Откровение Луны

Сперва Муча и Николь шагали молча. Николь никак не могла выбрать из кучи вопросов, какой тревожит её больше всего. Прошла ещё минута - другая, прежде чем Николь спросила:

– У миссис Митчелл есть муж?

– Нет, мы прозвали её миссис, дабы избежать таких вопросов. Но, вижу, нам не очень-то удалось запутать любопытных, – Муча вздорно рассмеялась. – Юная Роза была слишком заносчива и славилась дурным нравом. Её считали первой красавицей на деревне. Вот она и задирала нос, отказывая очередному претенденту на её руку и сердце, – лицо Мучи стало невероятно хитрым. – Но после тридцати пяти одолела её тоска зелёная. И она влюбилась… от скуки – это точно. Видала, как она и Щавель чувственно танцуют, держась за ручки?

– Видела, но разве это о чём-то говорит? Кажется, в посёлке танцуют все, у кого есть здоровые ноги, – рассмеялась Николь, – и насколько я понимаю, у миссис Митчелл и Щавеля весьма существенная разница в возрасте.

Муча возмутилась.

– Кто тебе сказал такую глупость?

– Никто, я так подумала.

Муча весело захохотала.

– Ой, дорогуша, не считаешь ли ты, что нам пора почить в иной мир?

Николь смутилась, и незатейливый румянец покрыл её бледное лицо.

– Как можно! – сказала она. – По-моему, в шестьдесят жизнь только начинается!

Муче польстили слова Николь, но совсем не по той причине, которую она предполагала.

– Митчелл 93 года, мне 89, а нашему повару 95.

Округлые глаза Николь уставились на довольную мину старушки.

– Вы, верно, меня разыгрываете?!

– О, нет, это чистая правда!

Утопая в сомнениях, Николь замолчала, и тогда Муча продолжила сыпать весомыми аргументами.

– Как заботливая мать относится к родному чаду, так и мы бережно относимся к своей природе. И она отблагодарила нас в ответ. Звучит, конечно, прескорбно: но мы все отнюдь не молоды, дорогая.

Николь побоялась, что доверительная откровенность Мучи иссякнет на самом интересном месте, и, решив отложить размышления на потом, спросила её:

– Так между миссис Митчелл и поваром было нечто большее, чем вежливый танец?

– Несомненно, у них L'amour. И началась она очень давно. Щавель никогда не блистал красотой, но в душе он поэтичный романтик. Он писал ей чудесные стихи, признаваясь в чувствах. Однажды Роза обронила одно такое письмо на моей веранде. Я и предположить не могла, что оно адресовано не мне. Конверт был неподписанным, а внутри оказался листочек со стихами. Я сообразила что к чему только дойдя до финальной строки.

– Они так и не поженились?

– Нет. Роза тщательно скрывала их внебрачную связь, – Муча хихикнула. – Дуреха – Митчелл, вообразила себе, что они тайные любовники, и в посёлке ни сном, ни духом про них. Как-то раз по весне в ночное время я застала эту парочку на холме. Не замечая никого, они любовались звёздами.

– Но, если они так любят друг друга, что помешало им воссоединиться? – спросила Николь.

– Чужая душа – потёмки. У Розы с молодости сложилось впечатление, что двое людей, связанные законом, не могут быть счастливы. Её достойные родители безмерно почитали друг друга, но не любили. Наглядный пример и вбил ей в голову некую «Схему разоблачения».

– Схему разоблачения? – удивилась Николь.

– Да, так Роза называла жизнь после свадьбы.

– И в чем состоит разоблачение?

– Первый год новобрачных пролетает, как в сказке. Наслаждаясь сменой положения в обществе, они безмерно счастливы. Им нравится гордо расхаживать, хвастая налево и направо достоинствами своего избранника. И в ту прекрасную пору всё и вправду видится иначе: необыкновенно милым и чистым, словно капли свежевыпавшей росы по утру. Но время уничтожает не только жизни, но и души. Пламя огня затухает также неизбежно, как беспросветная ночь поглощает ясный день. А затем и вовсе наступает переломный момент, когда супруги воспринимают всё как должное: перестают прихорашиваться, полагая, что никакая сила невластна разлучить их; перестают говорить тёплые лестные слова; теряют непостижимый интерес друг к другу – словом, срывается первая фальшивая маска. Их начинает тяготить союз. Роли, уготованные им, сложны в исполнении. Но сыграть их крайне необходимо, дабы не пасть под жало языка клевещущих. Эти роли множественны и неоднозначны: роль благочестивых родителей, верных супругов, покладистой и исполнительной жены, где супружеский долг превыше остальных интересов в отдельности – сплошные маски и спектакль! Люди устают жить в установленных рамках. Напряжение растёт, появляется желание глотнуть свободы – и тогда срывается вторая по значимости маска, которая превращает малую трещину в большую пропасть. Вот так действует «Схема разоблачения». «Быт съедает любовь, а узаконенные отношения теряют невинную прелесть. Сохранить иллюзию счастья можно при условии никогда не сочетаться браком» – так утверждала Роза. Она презирает слово брак. Как сейчас помню её возмущённое лицо, когда она говорила: «Разве могут люди построить крепкую семью, коль изначально их счастье нарекли словом «Брак»? Что делает покупатель, когда ему продали бракованную вещь? Он несёт её обратно, в магазин. Так и здесь – нельзя построить крепкую избушку на топком болоте». Так шли годы, и теперь десятки лет тайной любовной переписки, танцы в «Золотой Подкове» – это всё, чем наслаждается Митчелл, боясь разрушить великолепный мир, в котором она и Щавель преданы истинному чувству.

– Ты не разделяешь её позицию относительно брака?

– Разумеется нет! – ответила Муча. – Я дивлюсь её скверным суждениям. Не спорю, ничто не вечно под луной. Может, в её словах и есть некая соль истины. Однако, подобные рассуждения грозят нашему обществу крахом. Любой человек в душе остаётся необузданным дикарем, и не будь тех рамок, которые так презирает Митчелл – мир безвозвратно исчезнет. Я прожила с мужем двадцать лет; бывало всякое, но я ни разу не пожалела, что стала его женой. Проблемы сложно преодолеть в одиночку, но, когда есть надёжная опора и мужественное плечо, страх мельчает на глазах, – Муча взглянула на Николь, та увлеченно слушала, затаив дыхание. – С Митчелл никто не согласен. Возьми хоть Мексиканца. Он очень любил свою покойную жену – Ефросинью. Помню, как они собственными руками выкладывали фундамент «Золотой Подковы», затем состоялось грандиозное открытие. Новый кабак стал для мирян настоящей отдушиной во времена зимней стужи. Трудолюбие и дисциплина присутствовали в равной степени в обоих. Ефросинья тогда здорово загорелась добродетелью. В те годы свирепствовал тяжёлый грипп, и, чтобы хоть как-то поднять дух красноручейцев, она решила открыть бильярдную…– Муча заговорила низким голосом. – Увы, грипп унёс многих людей на тот свет, в том числе моего благоверного мужа, родных Боба и Чарли, родителей Сэма, Ефросинью. После её смерти Мексиканец впал в неумолимую депрессию, а бильярдную комнату он так и не сумел довести до ума.

Муча остановилась, чтобы перевести дух. Николь захлестнули недавние воспоминания. Ей стало неловко, что первая любовная ночь с Максом прошла в комнате, которую сам Мексиканец почитал, как святыню. Николь покраснела, и то не ускользнуло от внимательного взора Мучи.

– Что с тобой, дорогая?

Николь сделала над собой усилие, чтобы заговорить непринуждённо.

– Душный день не проходит бесследно. Не стоит обращать внимания. Скажи лучше, у них есть дети?

– К сожалению, нет, подобных разговоров он тщательно избегал. Ты знаешь, – усмехнулась Муча, – а ведь ты, и вправду, приглянулась ему. Видела бы ты его во времена ужасной депрессии... Он был ходячим мертвецом! Петрович совал ему пилюли, а я снадобья – ничего на помогало. А стоило тебе появиться, как он, гляди, прихорашиваться стал, бабочку нацепил… Ты внесла луч солнца в его померкшее сердце!