Откровение Луны

От завешенных штор в комнате царил полумрак. По сравнению с улицей в помещении ощущалась дивная прохлада. Николь разглядела возле дальнего окна короткостриженого мальчика лет двенадцати, сидящего на инвалидной коляске. Он выглядел крайне несчастным.

– Сэм, дорогой, – мягко произнесла Роза Митчелл, – мы пришли собрать тебя в дорогу. Посмотри, какую рубашку я для тебя сшила.

Миссис Митчелл открыла коробку, где лежала хлопковая рубашка пастельно зелёного цвета, и положила перед мальчиком. Надежда разожгла её глаза лучезарной добротой. Но он даже не взглянул на неё.

– Ты такой молодец, что поедешь в больницу! – подхватила Муча.

Мальчик надул губы и демонстративно отвернулся.

– Я никуда не поеду, – гневно процедил он. – Оставьте меня в покое!

Улыбки мгновенно покинули лица обнадеженных старушек, и Николь еле заметно кивнула им в сторону двери.

Когда Николь и мальчик остались в просторной единственной комнате дома вдвоём, Николь достала из рюкзака игрушечный калейдоскоп, подаренный ей сыном художника Соколова, и подставила стул к инвалидной коляске.

– Здравствуй! Тебя зовут Сэм?

Она заговорила невероятно ласковым тоном, словно они приходились друг другу верными закадычными друзьями. Но мальчик, сдвинув белесые брови, не обронил ни слова.

– А меня зовут Николь!

И снова безучастное молчание послужило ей ответом. И тогда юркая журналистка уселась рядом, как не в чем не бывало, и простодушным жестом протянула мальчику калейдоскоп.

– Говорят, эта трубка – переходный мост в яркий мир чудес.

Недоверчивый косой взгляд на игрушку плавно сменился знаком протеста в виде скрещенных на груди тощих ручонок. Он был необычайно худым и бледным. («Наверно, он вообще не выходит на улицу.») Его наружность имела все основания полагать, что переходный возраст подошёл к заветной границе: нос, усыпанный мелкими прыщиками и веснушками; зализанные сальные волосы и редкий пушок над губой. Привлекательно смотрелись только поразительно длинные рыжеватые ресницы, которые с невинной легкостью прикрывали глаза, горящие гневом. Одежда из грубой материи здорово износилась и, вероятнее всего, давно не знавала стирки и глажки.

Николь приложила колоссальное усилие, чтобы убрать из голоса жалость, придавая ему тембр радушной повседневности.

– Ты уже взрослый мальчик, и потому я буду разговаривать с тобой, как с настоящим мужчиной, – она сделала глубокий вдох. – Однажды я тоже уехала туда, где у меня не было родных, и меня никто не ждал. Я родилась и жила в Венгрии. Там моя семья, купленный дом, высокооплачиваемая работа. Но в один прекрасный день мне непреодолимо захотелось перемен. Длительные уговоры значимых для меня людей не повлияли на моё решение преступить черту привычного бытия. Спустя неделю я приехала в Рязань. Честно признаться, не знаю почему выбрала именно этот город. Наверно, мне понравилось название. Так вот, приехав туда, я была полностью уверена, что, имея достаточно приличное образование за плечами, у меня не возникнет проблем с трудоустройством. Но оказалось всё не так просто, как рисовало моё воображение. На собеседованиях требовали безукоризненные знания русского языка и грамматики, а мои знания были далеки до идеала. Я получала отказ за отказом, после чего тратила деньги на всевозможную литературу, постигала правила великого языка, старалась понять классику Пушкина и Лермонтова, ходила на курсы лингвистики. В одной из редакций после собеседования я встретила добрую девушку. Она отнеслась ко мне с глубочайшим состраданием и помогла восполнить пробелы в языкознании. Вскоре я получила небольшую должность в газете, не востребованной спросом. Я всё учила, старалась, постигала. Жалованье было ничтожным, и я сводила концы с концами, – Николь улыбнулась. – Дошло до того, что однажды я открыла холодильник, а там стояла одинокая банка оливок. Я голодала. Затем мне стало нечем платить за комнату, которую сняла на окраине города, и вскоре оказалась на улице. Но моя любовь к России была выше всяких преград! К тому же вернуться на родину опозоренной после столь бурного ухода из дома – останавливала меня. Я истратила последние деньги на покупку билета в Новгород – я испытала судьбу во второй раз. Неоднократно мне приходилось ночевать в подъездах разных домов. Подобный образ жизни измотал меня: я похудела на шесть килограмм и чувствовала себя грязной и опосредственной. Одна великодушная женщина приютила меня, и я вновь стала похожа на человека. В поисках работы я подала объявление в местную газету, и через два дня состоялось собеседование в журнале «Феномен». Но и тут меня поджидало разочарование: начальник категорически отверг мою кандидатуру. Я шла, убитая горем, по коридору редакции, понимая, что не смогу выжить в чужой стране, у меня нет денег, дома, условий для развития. Я одна среди большой равнодушной толпы… Но тут мне посчастливилось. В дверях редакции я столкнулась с Киром Булавиным, уже на тот момент он был ведущим журналистом и сыграл немалую роль в моей жизни. По его многочисленным просьбам меня всё же приняли на работу. И вот теперь, благодаря журналу я нашла это райское место с удивительными людьми! – Николь взглянула на мальчика, он быстро моргал. – Каждый наш поступок: важная встреча или пустой разговор, каждый шаг – всё эти, казалось бы, малозначительные составляющие нашего существования тесно связаны между собой, точно звенья одной цепи! Не будь того или иного элемента – хронология событий будет развиваться иначе. Перемены необходимы нам! Вдруг, отказываясь от операции, ты прервешь цепочку, которая приведёт тебя к счастливому финалу?

Бордовые губы мальчика задрожали. Его растрогала подлинная история жизни Николь. Молчание тянулось минуту, после чего опечаленный мальчик, не сумев перебороть мощный натиск сострадания, закрыл лицо руками и громко разрыдался. В Николь взыграл ярый материнский инстинкт. Она крепко прижала его к своей груди. Но Сэм по-прежнему продолжал всхлипывать.

– А вдруг я умру? Я не хочу умирать, я боюсь! Это же очень больно.

– Ну что ты! Твоя жизнь только началась. Самое главное, в твоей груди бьётся отважное сердце льва, а этого более чем достаточно, чтобы стать счастливым!

Мальчик вытер слезы. Его слегка припухшие голубые глаза засияли радостью.

– Думаешь?

– Ну конечно!

Он рассмеялся.

– А дашь игрушку посмотреть?

С простодушной улыбкой Николь протянула калейдоскоп, и мальчик живо заглянул в трубу.

– Ух ты! И как там помещается столько узоров?

– Не знаю. Может, через несколько лет ты сам откроешь мне эту тайну.

Дверь медленно приоткрылась, и в дверном проёме показалась голова Мучи, а затем Миссис Митчелл. Николь моргнула им, приглашая войти. Они взглянули на лучезарного мальчика и не сумели сдержать слез умиления.

– Ничего не скажешь, – подытожил Самуил Петрович, осклабившись, – результат налицо!

Несколько часов они провели в дружеской обстановке, уплетая плюшки и рассказывая потешные истории. Мальчику собрали дорожную сумку. Самуил Петрович изъявил желание остаться дома с Сэмом до назначенного времени, пока Чарли не заедет за ними, чтобы ехать в город. Миссис Митчелл откланялась, чтобы поспеть сшить дюжину карнавальных костюмов, а Муча и Николь вместе двинулись по тёплым тропам каждый к своему дому. Молодая трава склонялась к их ногам, как подданные слуги обычно роняют головы пред государем. Лёгкий ветер, как шаловливый ребёнок играл с золотыми волосами Николь, путал их, кидая из стороны в сторону. Лучи солнца лениво падали на дорогу, прорываясь сквозь тень веток диких кустарников. Стояла духота. В это время миряне занимались бытовыми делами: мастерили, кашеварили, возделывали землю. Детишки ковырялись в песочницах или плескались в доверху налитых бочках перед верандой дома. Подле 7 дома Чарли облагораживал кустарники. Его талант превращал обыкновенные зелёные создания природы в шедевры топиария. Он увидел проходящих женщин и махнул им рукой, они махнули в ответ.