Откровение Луны

(«Я хочу ещё раз увидеть водопад и дом номером 12.»)

Маргарет принесла Николь охапку свежесрезанных маков.

– Николь, примите сей скромный дар в знак нашей особой признательности! – скандировала Маргарет.

Она произнесла предложение медленно, делая грубые ошибки в элементарном ударении, опасаясь забыть заученные слова. Это позабавило Николь.

– Да к черту формальности! Дай тебя обниму! – засмеялась Маргарет.

Николь ответила ей похожим звонким смехом и крепкими объятиями. Усмехаясь, Андерсен почесывал рукой свою приглаженную козлиную бородку.

– Ей-богу, я уж думал, эта бесконечная очередь обниматься с Николь никогда не закончится! – иронизировал он, целуя журналистку в щеку. – Давайте веселиться до упаду! Давайте петь и танцевать!

Они закружились в танце, разжигающем сердца. Энергичный и галантный Андерсен потрясывал скудной бородкой на ветру. Николь хохотала своим тонким звучным голоском. Но никому и в голову не пришло, что это был минутный смех самозабвения… смех отчаяния.

Танцоры в кругу сменили пару, и Николь незаметно скользнула в толпу. Мертвецкая белизна легла под румяна на щеках. Она продолжала улыбаться, заряжая смотрящих на неё людей радостью. Синева на губах выступала отчётливее. Она осмотрела озорных танцоров. Муча приплясывала с Данко так, словно на прошлой неделе ей стукнуло всего лишь двадцать пять. Мексиканец, скрестив руки на груди, перешептывался с откровенно одетой Анжеликой. Сердце Николь неприятно зашлось. Ей вспомнилось, как та лежала обнаженная в постели Алана. Анжелика ощутила проникновенный взгляд журналистки и, посмотрев в её сторону, помахала рукой. Николь приподняла уголки рта, создавая иллюзию сдержанной улыбки, и махнула в ответ.

(«Чем она хуже меня? Я не в праве судить, ведь она обычная смертная, вожделеющая быть счастливой рядом с ним.»)

В последующее время толпу охватила волна активных движений. Самуил Петрович и тот плясал, сражая своим умением владеть грузным телом в танце. Вопреки установленным элементам Хоровуга Самуил Петрович внёс забавные коррективы в него. Он выбрасывал поочередно прямые ноги с вытянутым носком, складывая при этом руки, подобно прилежному школьнику за партой.

Рассеянный взор журналистки ещё блуждал в толпе до тех пор, пока нечаянно не остановился на гладком лице, знакомом до крика. Это был Алан. Её сердце замерло. Он смотрел на неё глазами, в которых ютились огромные чувства: любовь, непередаваемый восторг и восхищение. Левый уголок его рта застыл в кичливой полуулыбке. Внешнее обличье не изменилось: он был свеж, коротко острижен и притягателен. Подчиняясь воле фанатизма, Николь двинулась навстречу ему. Он не спускал с девушки глаз, ровно как при первой их встрече в «Золотой Подкове». Оказавшись в полушаге, с минуту они молча глядели друг другу в глаза. Ветер и тот затих. Облака в небе повисли над ними, как жалкие серебряники Иуды. И только небо в их душах оставалось чистым. Алан нежно привлёк Николь к себе. И невозможно описать словами момент, когда влюбленное сердце Николь затрепетало, а его пульс участился вдвойне.

– Ты не представляешь, как мне сильно не хватало тебя… – пылко шепнула Николь.

Алан только крепче прижал её к груди. Николь слушала громкое биение его сердца, воспринимая каждый удар, как великолепное пение птиц; слушала загрудинный грубый голос, улавливая в нём ноты неистовой тревоги.

– Я давно ни с кем не общался и не знал, что с тобой произошло. Я дико скучал и решил отыскать тебя. Через редакцию узнал твой домашний адрес и всю ночь провел под окнами твоего дома, но ты так и не пришла. Почему ты сразу не сказала, что серьёзно больна? Почему ты здесь, а не в больнице?

Николь отпрянула, заглядывая в глаза Алана. В них таилось сочувствие. Они лихорадочно сверкали, напоминая водную гладь залива. Он проникся её трагедией, и это послужило ей бесценной наградой за борьбу с муками. Рядом с ним она ощутила покой.

– Я там, где моё сердце, – тихо ответила Николь, – я там, где есть ты!

Он подарил ей сентиментальную улыбку. Долгая разлука разожгла в нём искру вожделения. Дотягиваясь до её губ, он сладострастно поцеловал Николь. Алана смутило, что нежные, ни с чем несравненные уста девушки были мертвецки холодными. Он отстранился, заметив их болезненную синеву.

– Мы обязательно вылечим тебя, милая! Слышишь? Вылечим!

Её таинственная усмешка была непонятна ему.

– Я полагала, ты давно в Латвии. Почему ты не уехал?

– Мне там нечего делать.

– А как же твои семья и супруга? Разве ты не хотел обрести себя?

– Она мне не супруга. В моей памяти ни нашлось и крупинки воспоминания, связанного с ней. Я не собираюсь связывать себя по рукам и ногам бесцельными узами. Я не знаю её. Она для меня чужая женщина. Я знаю только тебя, а ты знаешь меня!

Николь пошатнуло в сторону. Алан подхватил её крепче.

– Родная, тебе не хорошо?

Исхудалое тело Николь охватила дрожь. И та дрожь не имела отношения к лихорадочному ознобу во время гриппа, также как не походила она на трепет любовных утех. Она пронизывала до самой глубины костей и скручивала мышцы. Николь почувствовала дикий холод, коему нет описания на словесном языке. Он пробрался под кожу, поднимаясь от ног к рукам всё выше, захватывая в леденящий плен грудную клетку и шею. Кончики пальцев покалывали, как во дни крещенского мороза. Мышцы напряглись – отныне она не управляла ими. Ноги подкосились, и расслабленное тело медленно поползло вниз.

На Алане не была лица. Его губы побелели, а подбородок задрожал. Тяжёлая боль утраты постучала в ворота его открытого сердца, но он сопротивлялся жестокой действительности. Обрадовавшись встрече, он упустил из виду, что с каждой секундой выглядела она хуже. Он слишком поздно осознал: Николь притворялась перед ним и обманула окружающих. Никакое лекарство не смогло бы её спасти. Она смертельно больна и умирала на его руках. Им овладела паника. Испуганными глазами он глядел на обессилевшую девушку, всё крепче и крепче притягивая её к себе. Лицо венгерки меркло на глазах. Алан, теряя контроль, стал кричать не своим голосом.

– Николь! Родная! Не оставляй меня! Слышишь, Николь!?

Она одаривала его тёплым взглядом, от которого у Алана надорвалась душа. Он продолжал что-то громко истерично кричать. Его слова, такие бесформенные и беззвучные, поверхностно касались её ушей. Но в тот же миг звуки рассеивались, улетучиваясь, как пары кипящей воды. Она не понимала смысла слов, они раздавались эхом.

Возбуждённый голос парня услышали в кругу танцоров. Музыка резко стихла. Алан упал коленями на асфальт и бережно подхватил Николь на руки.

– Родная, не молчи! Скажи, скажи хоть слово!

Синеватые губы Николь затряслись, а глаза, наполненные бескрайней чистой любовью, по-прежнему смотрели на него. Народ сбежался в одну кучку, окружив Николь и Алана. Это случилось так неожиданно, что люди до конца не понимали, что произошло на самом деле.

– Нет… Нет! Ты не можешь меня бросить! Ты не можешь так поступить со мной, когда мы вновь обрели друг друга! Я не смогу без тебя... Николь, не сдавайся, слышишь!?

Жители Красного Ручья остолбенели, прикрывая рот рукой. На лицах застыл ужас, а горькие слезы рекой потекли из глаз. Кошмарная тишина заняла трон, и воздух пропитался скорбью.

Не моргая, из последних сил Николь протянула тощую руку и коснулась ладонью гладкой щеки Алана. Она едва пошевелила дрожащими губами, желая вымолвить последнее слово. Но вместо слов по бледной щеке покатилась крупная слеза прощания, и очаровательный глубокий взгляд Николь застыл навеки.