Страница 43 из 89
– Наверное, нелегко жить, когда нет воспоминаний, – сказала Николь вслух. – Алан… Родной… Ты так страдал, а я оставила тебя! Но теперь ты обретёшь семью и дом и наконец будешь счастлив.
Николь закрыла лицо руками и расплакалась.
– Только бы он был счастлив!
Министерство экологических ресурсов
9 июня 2017 г., утро
У помпезного здания министерства собрались охваченные страхом и волнением жители Красного Ручья. Потерянные взгляды, помятые лица свидетельствовали о бессонно проведенной ночи.
«Золотая Подкова» работала до самого рассвета. Никто не остался равнодушным. Молодые женщины укладывали детей спать и вереницей плелись к «Подкове». Мужчины выбирались на веранды и, закуривая трубку, набитую табаком, медленно попивали Макуль из широких стаканов. Пожилые дамы запевали нудные мотивы загробным голосом. Волынки звучали, как минорная музыка органа, укладываясь тяжелыми пластами на души встревоженных людей. Они переживали, но не только за судьбу родного посёлка. Их пламенные сердца горели огнём сострадания к смелой воительнице. Николь Вернер стала для них утешением во время бури, незыблемой надеждой на спасение от людской алчности. Все надеялись, что местная знахарка целебных трав Муча сумеет помочь девушке.
Муча сходила в лес, на водопад и набрала необходимых трав для приготовления целебного отвара. Миссис Митчелл пекла сладкие плюшки, не жалея мака и сахарной пудры; сегодня впервые за столько лет она убрала с изящной шляпки цветок пиона, что невероятно упрощало внешний вид её английской натуры. Самуил Петрович отложил для Николь последнюю баночку обезболивающей мази. А Данко черномазой рукой писал лиричные стихи, посвящая их журналистке. Всю ночь мрачные песни у костра и треск горящих сучьев не замолкали ни на минуту.
Утро неминуемо наступило, и бессменные посетители «Золотой Подковы» полным составом приехали в город, чтобы выполнить сразу две миссии. Они виделись такими несчастными, обеспокоенными. Переговариваясь, они даже не заметили, как из-за угла здания показалась Николь в деловом костюме.
– Посмотрите туда! – воскликнула миссис Митчелл. – Дочка, ты что натворила? Зачем ты здесь?
– Мы приехали в больницу, – добавил Мексиканец, – а нам сказали, ты сбежала.
На губах Николь порхала успокаивающая улыбка, на какую только девушка была горазда. Косметическая ретушь внесла в её черты немного жизни. Белокурые волосы, собранные заколкой, переливались на солнце. Румяна на щеках и строгая одежда превратили журналистку в элегантную даму. Эффект портили только губы: сквозь насыщенную помаду пробивался синюшный оттенок.
– Да разве я похожа на бегуна? – захихикала она, щурясь от солнца. – Я скорее медлительный ползун.
Дружный смех привлек внимание прохожих. Наряды жителей Красного Ручья сильно контрастировали в свете скромной одежды мегаполиса. И горожане смотрели на чужаков нагловато выпученными глазами.
Красноручейцы заключили Николь в объятия.
– Ты почему не улетела в Венгрию? – беспокоилась миссис Митчелл. – Ты должна быть на операции!
– Зачем мне операция? Муча ведь привезла лекарство?
Муча оскалилась. Поднимая вверх кривой указательный палец, она воскликнула.
– Право, не было ещё ни одного человека, которого бы не вылечила Мучита Росса!
Она достала пузырёк из тёмного стекла, протянула Николь, и та быстро опорожнила его. Привкус жгучего перца остался на языке, а внутренности загорелось огнём.
Тем временем в совете по экологическим вопросам принимали участие десять человек. Презентация журналистки, просмотренная на большом экране, вызвала бурную дискуссию, которая продолжалась пятнадцать минут. Они сверяли полученные показатели, внимательно изучали документальные отчёты. Голоса экологов разделились пополам, когда раздался уверенный стук в дверь, и в зал заседания вошла Николь.
– Добрый день, – сказала она, деловито улыбаясь. – Извините, что врываюсь без приглашения, но я должна поговорить с вами.
– Кто вы? – спросила женщина с большим родимым пятном на лбу и редким пучком волос.
– Я Николь Вернер, журнал «Феномен». Я бы хотела, чтобы вы ещё раз взглянули на экран. Перед вашими глазами моя презентация. С вашего позволения, я бы внесла некоторые пояснения насчёт Красного Ручья.
Они переглянулись. Женщина с родимым пятном, видимо самая главная из них, прищурила глаза. Её тонкие губы шевелились так медленно, что, могло показаться, она заснет с минуты на минуту.
– Хорошо, давайте приступим.
Николь включила свой неподражаемый профессионализм. В ярких красках описала она чудесное место, где всё не так, как в обычном селении. Где асфальт на протяжении десятков лет сохраняет завидную прочность и качество. Где вода, добываемая из колодцев, кристально чистая и живая. Где целлофановые упаковки и жестяные банки не нашли должного применения, потому что способны навредить природе. Где отсутствует промышленность, засоряющая горный воздух. Где тишину нарушают лишь ветры зелёных холмов. Где люди живут до ста пяти и не слышат тиканья биологических часов. Она произносила содержательную речь пламенно, с небывалом жаром, играя интонацией. Её оживленные глаза излучали положительную энергетику.
Заседание совета длилось полчаса. Когда Николь вышла к друзьям, по её непонятной мимике никто б не взялся судить об исходе дела. Но в тот момент она была очаровательна, насколько позволяло её состояние. Она точно расцветала на глазах, как веточка мимозы в начале марта. Щеки её зарумянились, а глаза заблестели. Николь чувствовала себя лучше: лечебное снадобье Мучи облегчило страдание и придало новых сил. Она была готова верить чуду.
Жители Красного Ручья стояли, как фонарные столбы, не шевелясь. Волнение исказило их мрачные лица. Николь обвела взором шесть человек, и жизнерадостно заулыбалась.
– Думаю, никто не обидится, если мы повторим День Освобождения!?
Еще с полминуты люди не двигались. Их осадила эта победоносная новость. Они силились поверить, что многолетний кошмар позади, и теперь никто не посягнет на их свободу. В одно мгновение глаза их потопило счастье, и они громко закричали:
– Да здравствует День Освобождения! Да здравствует Николь Вернер!
Красный Ручей
Того же дня
Машины въехали в посёлок, весело сигналя. На центральной улице вдоль дороги их встречали бурными аплодисментами. Понимая, что справедливость восторжествовала, улыбались все: от мала до велика, с полным ртом зубов и беззубые, пьяные и трезвые, дети и старики.
– Не зря мы доверились Николь. Толковая она девушка! – перешептывались ожидающие.
Как только тела семерых человек выгрузились из машин, музыканты заиграли заезженный мотив строевой джиги. Их продолжали купать в овациях всенародной славы и признания.
(«Как же я счастлива, что вернулась домой!»)
Хлопая в ладоши, жители затанцевали Хоровуг. Охваченная задором толпа ревела: «Э-ла-ла-ла-ла». Щавель, проведя рукой по длинной шевелюре, шагнул к миссис Митчелл. В его желтоватых зубах торчала спичка. Перед тем, как протянуть волосатую руку старушке Митчелл, он плюнул её в сторону.
– Роза, давайте покажем бесчувственной молодёжи, как нужно исполнять современный танец Красного Ручья?
Миссис Митчелл кокетливо заморгала. Пион на соломенной шляпке, приколотый ею по пути домой, слегка растрепался от ветра. Она аккуратно поправила его и манерно подала руку повару.
Николь была на седьмом небе от счастья. Но полноценным то счастье назвать было нельзя. Тоска истязала её, выжигая клеймо отчаяния. Потрясающие виды холмов и гор навевали воспоминания об Алане.