Откровение Луны

Через несколько минут Николь оценивающе пробежалась по радостным лицам красноручейцев. Развлекательная программа только набирала силу. Куда не глянь – везде бесшабашные пляски, занятные игры и шотландская музыка. Объявили вторую партию гусиных забегов, а на другом конце выстроилась очередь с кружками; там из бочонков разливали Макуль.

(«Пока они окончательно не захмелели – пора действовать.»)

Николь подошла к музыкантам и попросила минуту тишины. Музыка стихла, а за ней постепенно замолкали голоса и шум в толпе. Николь забралась повыше, на пороги «Золотой Подковы. Она волновалась. Но благое дело того стоило. Набрав полные лёгкие воздуха, она приступила к ораторской речи:

– Жители Красного Ручья, попрошу минуточку внимания! – она дождалась безоговорочной тишины и продолжила. – Для начала хочу представиться тем, с кем не имела чести познакомиться лично. Меня зовут Николь Вернер, я журналистка и живу в посёлке почти неделю. Признаться, я так рада увидеть собственными глазами чудесный праздник Освобождения. Увидеть всех вас, – Николь понизила голос с улыбкой, – таких веселых, дружных и сплоченных. Вы, словно отдельный остров. Ваш удивительный образ жизни вдохновляет. Потому мне хочется, чтобы жизнь в Красном Ручье не прекращалась никогда, хочется, чтоб именно такой она сохранилась здесь до искончания столетий! Я видела ваши чудесные леса и чистейший водопад, зелёные холмы и скалистые горы. И…они великолепны! В наше время природа находится под надежной защитой экологов. И вы в праве заявить о себе миру, как о заповедной зоне с сохранением полной неприкосновенности. С вами должны считаться! И это возможно, если вы согласитесь пойти со мной до конца… Выйти на решающее сражение во имя Красного Ручья и будущих потомков. Я искренне хочу вам помочь и предлагаю следующий план: мы придадим огласке историю поселка. Я, в свою очередь, подниму на уши подручные СМИ, что даст незыблемую защиту и поддержку общества. Находясь под камерами, «Колонизация» не сумеет навредить вам и территории леса. Экологи удостоверяться, что здесь сохранилась первозданная чистота природы, и объявят территорию государственным заповедником. И общество «Колонизация» для всех нас останется просто былиной.

Народ притих; нахмуренный Мексиканец смотрел в сторону. Сердце Николь колотилось, как сумасшедшее. Она искала поддержку в глазах оторопевшей публики, но в них господствовал безбожный страх. Они молча переглядывались. Наконец, первой из толпы уверенно шагнула Муча.

– Народ, полно же! До каких пор мы будем трястись и отпаивать этих мародёров зельем беспамятства? Наш риск велик, но также велика награда! Хватит прятаться за неизвестностью, точно слепые щенки за печкой! Мы должны вскрыть карты.

– Пустое это, – выкрикнул кто-то.

– Нас завтра же выкинут отсюда.

– Да, или пройдутся грейдером по нашим домам.

Муча была непреклонна.

– Малодушные трусы! – с презрением бросила она. – У нас ноги коротки бороться в одиночку! А Николь дело говорит. Цивилизация, что тогда, что сейчас боится пересудов и острых сплетен. Никто не тронет посёлок, коли о нас будут трезвонить по цветному ящику.

Мучей завладела отчаянная доблесть борьбы. На её щеках вспыхнул пожар. Минуту спустя, поравнявшись с монголкой, миссис Митчелл повернулась лицом к толпе.

– Николь – наша, родная: не по крови, а по душе. И я готова довериться ей!

Следом, поддерживая позицию Розы, вышел Щавель.

– Давайте голосовать, – агитировала Муча.

Люди перешептывались, создавая гул. Ошеломленные сомнениями, им понадобилось некоторое время для принятия решения. Николь увидела, как неуверенные руки поднимались вверх одна за другой, пока, в итоге, «да» не стало единогласным. Точно сбросив тяжёлый груз, Николь ощутила облегчение. Она искала глазами в толпе Макса, но его не было в поле зрения.

Через полчаса она вернулась в дом номером 12. Но и там не обнаружила его. Жуткая боль, возникшая внезапно, отзывалась по всей голове. Она решила, что сильно утомилась. Приняв обезболивающее, она утопала в раздумьях, где в ту минуту может находиться Макс. Мысли путались. Николь прилегла на кровать и, не в силах оторвать голову от подушки, лежала неподвижно. А уморительные танцы на улице не прекращались до самой зари.

Непутёвые заметки Николь Вернер

25 мая 2017 г.

«После карнавала на центральной улице блаженствовал хаос. Некоторые люди заснули прямо за столами. Возле десятого дома на траве лежал Данко. Несмотря на отсутствие музыки его нога продолжала танцевать Хоровуг. Андерсен спал под столом, обнимая белого гуся. Видимо, его добрые сказки способны убаюкать кого угодно.

Макс не объявился; будь мы в большом городе, я бы забила тревогу. Но зная сумасбродность его идей, я не стала отчаиваться. Дабы вооружиться до зубов необходимым материалом для своей миссии, я отправилась в лес, по дороге туда провела фотоссесию живописных мест. На фотографиях, сделанных с высоты холма, посёлок выглядел сказочно. На холме, где Муча каждое утро разжигала костёр, не было следов пепла и углей, что толкнуло меня на позитивные выводы, а чуть позже я обнаружила её спящей на лавке веранды.

Я побрела на водопад, выступая в роли сапёра, проверяющего почву под ногами толстой палкой. Выйдя на открытую площадку, я приметила Макса. Пуская сигаретный дым в небо, он сидел сверху на водопаде в глубокой отрешенности. Я окликнула его, но Макс не сдвинулся с места. Мне ничего не оставалось, как вновь преодолеть свой страх и взобраться на скалу, что я собственно и сделала. Несколько моих вопросов заставили его молча прыгнуть вниз в Бездонный залив. Он вынырнул на берег и поспешно скрылся в лесной чаще. Не могу взять в толк, что с ним произошло? Может, он перебрал Макуля?

Честно говоря, меня ужасно пугает непредсказуемость Макса. В его крупных глазах я видела стену, не позволяющую ему откровенничать. Эта пропасть между нами сильно напрягает. Теперь я хочу знать о нем всё! Я сгораю от непреодолимого влечения к нему! Наши тела слились в единый организм, но душою он не стремится быть ближе. Мне так не хватает его…»

Дом номером 12

Того же дня, вечер

Николь плотно закрыла входную дверь и прошла в комнату. Макс сидел в кресле у окна, подобрав под себя ногу. Стояла неимоверная духота, от которой у журналистки сдавило виски.

– Значит, ты уезжаешь? – глухо спросил Макс.

Его глаза безжизненно уставились в сумрачное окно.

– Да, я должна помочь людям.

– А я? – он говорил сухо, ненавистно. – Я больше тебе не нужен?

Николь пришла в замешательство. Причины, почему Макс в очередной раз замкнулся, затаив обиду, были ей неведомы. Благодаря присущей Николь коммуникабельности она всегда находилась в центре внимания и редко оставалась одна. Макс был совершенно другим. Ничего не объяснив, он мог закрыться ото всех и часами проводить в одиночестве.

– Глупенький, конечно, нужен! Я уеду на несколько дней и вернусь.

Он промолчал. Его насупленное уставшее лицо имело настолько отреченный вид – описать его не удастся при помощи обычных слов – что свои же двоякие чувства к нему Николь считала нелепым наваждением. Он был неизведан, как космос.

(«Нет, так больше не может продолжаться!»)

Её охватило негодование.

– Мы знакомы почти неделю, а кроме твоего имени я не знаю ничего. В городе люди заметят во мне счастливую перемену. Друзья начнут расспрашивать о тебе, а в ответ я буду вынуждена отмалчиваться. Это поставит меня в затруднительное положение, – Макс не отвечал, и Николь смягчилась. – Милый, тебе не кажется, что пора разрушить стену между нами? Расскажи хоть немного о себе.