Откровение Луны

Муча взглянула на Николь, та увлеченно слушала.

– С Митчелл никто не согласен. Возьми хоть Мексиканца. Он сильно любил свою покойную жену Ефросинью. Помню, как они собственными руками выкладывали фундамент «Золотой Подковы», затем состоялось открытие. Новый кабак стал для мирян настоящей отдушиной во времена зимней стужи. Трудолюбие и дисциплина присутствовали в равной степени в обоих. Ефросинья тогда здорово загорелась добродетелью. В те годы свирепствовал тяжёлый грипп, и, чтобы хоть как-то поднять дух красноручейцев, она решила открыть бильярдную…– Муча заговорила низким голосом. – Увы, грипп унёс многих людей на тот свет, в том числе моего мужа, родных Боба и Чака, родителей Сэма, Ефросинью. После её смерти Мексиканец впал в неумолимую депрессию, а бильярдную комнату он так и не сумел довести до ума.

Муча остановилась, чтобы перевести дух. Николь захлестнули недавние воспоминания. Ей стало неловко, что первая любовная ночь с Максом прошла в комнате, которую сам Мексиканец почитал, как святыню. Николь покраснела, и то не ускользнуло от внимательного взора Мучи.

– Что с тобой, деточка?

Николь сделала над собой усилие, чтобы заговорить непринуждённо.

– Душный день не проходит бесследно. Не стоит обращать внимания. Скажи лучше, у них есть дети?

– К сожалению, нет. Подобных разговоров он тщательно избегал. Ты знаешь, – усмехнулась Муча, – а ведь ты правда приглянулась ему. Видела бы ты его во времена ужасной депрессии... Он был ходячим мертвецом! Петрович совал ему пилюли, а я – снадобья. Ничего на помогало. А стоило тебе появиться, как он, гляди, прихорашиваться стал, бабочку нацепил… Ты внесла лунный свет в его померкшее сердце!

Николь улыбнулась кроткой застенчивой улыбкой. Она то знала, какого это – воспрянуть духом от внезапного чувства влюблённости. На этой приятельской ноте Муча и Николь попрощались. Воодушевленная безумьями Макса, невольно всплывшими в памяти, она поторопилась к нему, в дом номером 12.

Войдя в прихожую, она лицезрела его в кресле с чашкой кофе. Её охватила радость. Разлука с ним показалась ей вечной, и её пульс участился. Он поднял голову и отставил чашку на тумбочку.

– Я уж думал, ты нашла мне замену и не вернешься, – улыбнулся он.

– Прости, сама не ожидала, что так задержусь.

Макс подошёл ближе и, властно обняв Николь, поцеловал её в лоб.

– Мексиканец проходил мимо, сказал, сегодня будут украшать посёлок к празднику. Мы как раз успеем принять в этом участие.

– Чудно, а потом поедим в «Подкове». Ты уже готов идти?

– Да.

В мужественный взгляд Макса проникла нежность.

– Я скучал.

Николь застенчиво улыбнулась. Их губы объединил пламенный поцелуй.

– Что тебя так задержало? – отпрянув, спросил Макс.

– Пойдём, по дороге расскажу.

Макс взял ключи, и они покинули дом, держась за руки. За считанные минуты, пока парочка утопала в любовной сласти, улица превратилась в оживленный муравейник. Люди, одетые в серые истощенные одежды и в панамы, сновали от дома к дому, по дороге, во дворах – несколько десятков человек дружным составом принимали участие в предпраздничной подготовке. Они развешивали вдоль центральной улицы гирлянды от столба к столбу; мели дорогу метлой из березовых прутьев; привязывали к верандам яркие ленточки; стирали в дубовых корытах кружевные скатерти; срезали маки для изготовления Макуля – приготовления шли полным ходом.

Николь и Макс поторопились к «Золотой Подкове». Она поведала ему о несчастном Сэме. Макс благоговейно слушал и лишь изредка ронял влюбленные взгляды на журналистку. Дорогой им встретились Данко и Андерсен; они задорно приветствовали их рукой. Возле бара также кипела работа. Мексиканец стоял спиной на стремянке, обвешивая фасад «Подковы» старинными фонариками. Парочка подошла ближе.

– Помощь вызывали? – весело спросила Николь.

Мексиканец ответил радушным тоном.

– Лишние руки нам не помешают. К тому же такие чудесные!

Спустившись вниз, он повернулся жизнерадостным лицом. Счастливая улыбка обнажила пожелтевшие зубы, и он точно весь светился до того момента, пока не увидел руки Макса и Николь вместе. В его черты проникла суровость. Он нахмурился.

– Мы ждём указаний, шеф, – шутливо дополнила Николь. – Что делать?

Мексиканец рассеянно искал ответ. Его взор упал на порог, где лежала коробка с украшениями.

– Вот флажки… можете взять флажки и повесить их… – он замялся, краснея, – да куда хотите - туда и вешайте.

Николь сразу догадалась, что причиной резкой смены поведения Мексиканца служит Макс. Сплетни о чувствах его к журналистке находили себе наглядное подтверждение. Мексиканец ревновал. Но Макс ничего не замечал или делал соответствующий вид. Он отпустил её руку и набрал охапку красных флажков на деревянных палочках. Мексиканец не двигался с места, всё ещё нахмуренный.

– Пойдём искать, куда это пристроить? – спросил Макс, обняв Николь за талию.

Мексиканец тут же отвернулся и взобрался на стремянку. Она оставила лёгкий поцелуй на щеке Макса.

– Ты иди, а я подойду через пару минут.

Макс впился губами в её уста, сильнее сжимая её тело в объятиях. Девушка с ужасом подумала, что кто-то из красноручейцев увидит рьяную демонстрацию их чувств и осудит за подобную бесцеремонность на публике. Она поторопилась высвободиться.

– Не так страстно, милый! Людей может напугать твой запал.

– А мне наплевать, – он поцеловал Николь с ещё большей жадностью и наивно улыбнулся. – Чтоб наверняка увидели. Я жду тебя!

Он направился к постоялому двору. Николь проводила его счастливым взглядом и переключилась на Мексиканца. Прорабатывая план освобождения посёлка, Николь заручилась несколькими идеями. Но прежде, чем выносить окончательное решение в свет, она была намерена обсудить это с Мексиканцем.

– Так вам нужна моя помощь? – с той же весёлостью спросила Николь. Мексиканец молча натягивал гирлянду. – Думаю, нужна. Кажется, я знаю, как поселку выстоять против «Колонизации»!...

Мексиканец застыл на месте.

– … Позвольте написать мне статью о посёлке. Мы подготовим фотоотчет местности, возьмём интервью красноручейцев и пустим запись в эфир.

Мексиканец резко повернулся. Глаза его испепеляли.

– С ума сошла? Мы потратили столько лет, запутывали следы, убрали указатели, вложили столько средств и сил, чтобы остаться на дне. Мы хотим жить в своих домах, жить в Красном Ручье. А ты приехала, чтобы всё здесь разрушить?

– Нет, вы не правы! Я хочу помочь!

Мексиканец спустился со стремянки и подошёл к Николь. В полушаге его черные злобные глаза, казалось, способны уничтожать.

– Вот и помоги, забудь об этом! Вот в чём состоит твоя помощь.

– Вы не понимаете… Если истории дать резонанс – никто не сможет вам навредить.

– Забудь и точка!

Тяжело дыша, Мексиканец плюнул в сторону и направился внутрь бара, а Николь громко выдохнула.

(«Придётся действовать иначе».)

22:00, того же дня

Свинцовые тучи затянули небо, опускаясь на горные вершины, и стал накрапывать мелкий дождь. Наряженный посёлок снова погрузился в тихую полудрёму. Улочки между домами казались заброшенными, и кое-где огонёк подкуренной папиросы мелькал на тёмных неосвещенных верандах. Маленькие окошки брезжили бледно-желтым цветом, но всего пару минут. Обычно миряне ложились рано, предпочитая вставать с рассветом. В том случае день им казался не таким коротким и более плодотворным для работы. А уж работали они на износ до обеда, а после многие любили посещать кабачок и угощаться охлаждённым Макулем. Но в День Освобождения отдыхали все. Об этом и рассказывал Макс Николь по пути из кабачка к двенадцатому дому.