Откровение Луны

Мальчик вытер слезы. Его слегка припухшие голубые глаза засияли радостью.

– Думаешь?

– Ну конечно!

Он рассмеялся.

– А дашь игрушку посмотреть?

С простодушной улыбкой Николь протянула калейдоскоп, и мальчик заглянул в трубу.

– Ух ты! И как там помещается столько узоров?

– Не знаю. Может, через несколько лет ты мне сам откроешь эту тайну.

Дверь медленно приоткрылась, и в дверном проёме показалась голова Мучи, затем Розы. Николь моргнула им, приглашая войти. Они взглянули на радостного мальчика и не сумели сдержать слез умиления.

– Ничего не скажешь, – осклабился Самуил Петрович, – результат налицо!

Несколько часов они провели в дружеской обстановке, уплетая плюшки и рассказывая потешные истории. Мальчику собрали дорожную сумку. Самуил Петрович изъявил желание остаться дома с Сэмом до назначенного времени, когда Чак заедет за ними. Миссис Митчелл откланялась, чтобы успеть подготовить дюжину карнавальных костюмов.

Муча и Николь вместе двинулись по тёплой тропе каждая к своему дому. Молодая трава покорно склонялась к их ногам. Лёгкий ветер, как шаловливый ребёнок, играл с золотыми волосами Николь, путал их, кидая из стороны в сторону. Солнечный свет, падая на дикие кустарники обочин, создавал на дороге темные тени. Стояла духота. В это время миряне занимались бытовыми делами: мастерили, кашеварили, возделывали землю. Детишки ковырялись в песочницах или плескались в доверху налитых бочках у веранды дома. Подле 7 дома Чак облагораживал кустарники. Его талант превращал зелёные создания природы в шедевры топиария. Он увидел проходящих женщин и махнул им рукой; они махнули в ответ.

Сперва Муча и Николь шагали молча. Слишком о многом хотелось девушке расспросить свою спутницу, и она раздумывала, с чего начать. Прошла ещё минута-другая, прежде чем Николь спросила:

– У миссис Митчелл есть муж?

– Нет, она собиралась избежать подобных вопросов, называясь миссис. В молодости она много читала английской литературы, вот и решила немного почувствовать себя из европейского теста, – Муча вздорно рассмеялась. – Юная Роза была слишком заносчива и славилась дурным нравом. Её считали первой красавицей на деревне. Она задирала нос, отказывая очередному претенденту на её руку и сердце, – лицо Мучи стало невероятно хитрым. – Но после тридцати пяти одолела её тоска зелёная. И она влюбилась… от скуки – это точно. Видала, как она и Щавель чувственно танцуют, держась за ручки?

– Видела, но разве это о чём-то говорит? Кажется, в посёлке танцуют все, у кого есть здоровые ноги, – рассмеялась Николь, – и насколько понимаю, у миссис Митчелл и Щавеля существенная разница в возрасте.

Муча возмутилась.

– Кто тебе сказал такую глупость?

– Никто, я так подумала.

Муча весело захохотала.

– Ой, дорогуша, не считаешь ли ты, что нам пора почить в иной мир?

Николь смутилась, и незатейливый румянец покрыл её бледное лицо.

– Как можно! – сказала она. – По-моему, в шестьдесят жизнь только начинается!

Муче польстили слова Николь, но совсем не по той причине, которую она предполагала.

– Митчелл 93 года, мне 89, а нашему повару 95.

Округлые глаза Николь уставились на довольную мину старушки.

– Вы меня разыгрываете?!

– Нет, это чистая правда.

Утопая в сомнениях, Николь замолчала, и Муча продолжила сыпать аргументами.

– Как заботливая мать относится к родному чаду, так и мы бережно относимся к своей природе. И она отблагодарила нас в ответ. Выглядим мы неплохо, но, как бы не было прискорбно, мы все отнюдь не молоды, дорогая.

Николь побоялась, что доверительная откровенность Мучи иссякнет на самом интересном месте, и, решив отложить размышления на потом, спросила её:

– Так между Розой и поваром было нечто большее, чем вежливый танец?

– Несомненно, у них L'amour[6]. И началась она очень давно. Щавель никогда не блистал красотой, но в душе он поэтичный романтик. Он писал ей чудесные стихи, признаваясь в чувствах. Однажды Роза обронила одно такое письмо на моей веранде. Я не предполагала, что оно адресовано не мне. Конверт был неподписанным, а внутри оказался листочек со стихами. Я сообразила что к чему только дойдя до финальной строки.

– Они так и не поженились?

– Нет. Роза тщательно скрывала их внебрачную связь, – Муча хихикнула. – Дуреха - Митчелл, вообразила себе, что они тайные любовники, и в посёлке ни сном, ни духом про них. Как-то раз по весне я застала эту парочку на холме ночью. Не замечая никого, они любовались звёздами.

– Но, если они так любят друг друга, что помешало им воссоединиться? – спросила Николь.

– Чужая душа – потёмки. У Розы с молодости сложилось впечатление, что двое людей, связанные законом, не могут быть счастливы. Её родители безмерно почитали друг друга, но не любили. Наглядный пример и вбил ей в голову некую «Схему разоблачения».

– Схему разоблачения? – удивилась Николь.

– Да, так Роза называла жизнь после свадьбы.

– И в чём состоит разоблачение?

– Первый год новобрачных пролетает, как в сказке. Наслаждаясь сменой положения в обществе, они крайне счастливы. Им нравится гордо расхаживать, хвастая налево, направо достоинствами своего избранника. В ту прекрасную пору всё и вправду видится иначе: необыкновенно милым и чистым, словно капли росы по утру. Недостатки тогда глубоко спрятаны под мнимыми достоинствами. Однако, время уничтожает не только жизни, но и души. Пламя огня затухает также неизбежно, как беспросветная ночь поглощает ясный день. А затем и вовсе наступает переломный момент, когда супруги воспринимают всё, как должное: перестают прихорашиваться, полагая, что никакая сила невластна разлучить их; перестают говорить тёплые слова; теряют интерес друг к другу – словом, срывается первая фальшивая маска. Их начинает тяготить союз. Роли, уготованные им, сложны в исполнении. Но сыграть их необходимо, чтобы не пасть жертвой злых языков. Эти роли множественны: роль благочестивых родителей; верных супругов; покладистой, исполнительной жены, для которой супружеский долг превыше остальных интересов в отдельности – сплошные маски и спектакль! Люди устают жить в установленных рамках. Напряжение растёт, появляется желание глотнуть свободы – и тогда срывается вторая по значимости маска. Она и превращает малую трещину в большую пропасть. Вот так действует «Схема разоблачения». «Быт съедает любовь, а узаконенные отношения теряют невинную прелесть. Сохранить иллюзию счастья можно только при условии никогда не сочетаться браком» – так утверждала Роза. Она презирает слово брак. Как сейчас помню её возмущённое лицо, когда она говорила: «Разве могут люди построить крепкую семью, коль изначально их счастье нарекли словом „Брак“? Что делает покупатель, когда ему продали бракованную вещь?... Он несёт её обратно, в магазин. Так и здесь – нельзя построить крепкую избушку на топком болоте». Так неслись годы, и теперь десятки лет тайной любовной переписки, танцы в «Золотой Подкове» – это всё, чем наслаждается Митчелл, боясь разрушить мир, в котором она и Щавель преданы истинному чувству.

– Ты не разделяешь её позицию относительно брака?

– Разумеется нет! – ответила Муча. – Я дивлюсь её скверным суждениям. Не спорю, ничто не вечно под луной. Может, в её словах и есть некая соль истины. Однако, подобные рассуждения грозят нашему обществу крахом. Любой человек в душе остаётся необузданным дикарем, и не будь тех рамок, которые так презирает Роза – мир безвозвратно исчезнет. Я прожила с мужем двадцать лет; бывало всякое, но я ни разу не пожалела, что вышла замуж. Проблемы сложно преодолеть в одиночку. Но, когда рядом есть мужественное плечо, страх мельчает на глазах.