Страница 17 из 19
Теперь, как видели мы, голос Православия – истинный глагол Божий – стал голосом и Западных Церквей. Особняком, как лишенная таинств Апостольской Церкви, еще держится лютерова ересь, но и в ней вопрос об антихристе становится, по-видимому, в разряд вопросов, наиболее жгучих и современных.
Ожидание близкого явления антихриста и кончины мира от представителей Христовой Церкви перешло на умы и сердца наиболее чутких представителей мирской философской мысли, не порвавшей связи с Церковью, Глава коей Христос, без Которого «не может человек творити ничесоже» (Ии. 15, 5).
Таким чутким представителем философского умозрения, сохранившим связь с христианством, бесспорно, можно считать покойного Владимира Сергеевича Соловьева, имя которого, как философа, известно не в одной только России, но и во всем образованном мире. В высокой степени знаменательно, что завершительный момент его творческой деятельности вознес его до высот эсхатологического[26] прозрения, чрезвычайно ярко выразившегося в его предсмертном творении «Три разговора». Главный предмет, о котором трактует это творение – всемирно объединяющая власть антихриста, выросшая на столкновении и смешении исторических добра и зла, царящих над массой человечества. Какое значение придавал почивший мыслитель этому своему творению, видно из заключительных слов предисловия к нему. «Разнообразные недостатки, – пишет он, – ив этом исправленном изложении достаточно мне чувствительны, но ощутителен и не так уже далекий образ бледной смерти, тихо советующей не откладывать печатания этой книжки на неопределенные и необеспеченные сроки. Если мне будет дано время для новых трудов, то и для усовершенствования прежних. А нет – указание на предстоящий исторический исход нравственной борьбы [27] сделано мною в достаточно ясных, хотя и кратких чертах, и я выпускаю теперь этот малый труд с благодарным чувством исполненного нравственного долга».
До какой степени почивший философ, при всей его громадной учености и дивной ясности из ряда выходящего ума, был объят идеей и предчувствием близости царства антихриста, это с редкой силой и живостью изображено другом его, Василием Львовичем Величко [28] в его монографии «Владимир Соловьев. Жизнь и творения».
Вот что пишет он:
«Приблизительно за месяц до смерти, во второй половине июня 1900 года, сидя вечером у меня, Соловьев вдруг отвел меня в сторону и высказал, что в последнее время охвачен особенно напряженным религиозным настроением, что ему хотелось бы при этом помолиться не в одиночестве, а присутствовать с другими людьми на Богослужении. Я ему ответил, конечно, что надо радоваться этому приливу высокого чувства и пойти в церковь. Ответ его мне показался странным в ту минуту:
– Боюсь, что я вынес бы из здешней церкви некоторую нежелательную неудовлетворенность. Мне было бы даже странно видеть беспрепятственный, торжественный чин Богослужения. Я чую близость времен, когда христиане будут опять собираться на молитву в катакомбах, потому что вера будет гонима, – быть может, менее резким способом, чем в нероновские дни,[29] но более тонким и жестоким: ложью, насмешкой, подделками, – да и мало еще чем… Разве ты не видишь, кто надвигается? Я вижу, давно вижу…
Голос у него дрожал, в глазах была видна глубокая скорбь; исхудалое лицо и руки в черных перчатках (он тогда еще не совсем вылечился от нервной экземы) – все это производило тяжелое впечатление. Я тогда приписал болезни его последние слова. Потом я вспомнил, что слышал их далеко не в первый раз и слышал в такие минуты, когда не могло быть и речи ни о малейшем нездоровье, ни о каком бы то ни было нервном подъеме.
Еще лет восемь тому назад[30] он говорил о предстоящем пришествии антихриста, – сперва коллективного, а затем воплощенного в отдельном лице, – с тем же научным спокойствием, с каким геолог говорил бы о смене формаций, или метеоролог о неизбежных климатических переменах. Он об этом не только говорил, но и писал, причем сперва у него проскальзывали указания на факты, которых он открыто еще не называл антихристовыми; затем он употреблял это слово, как нарицательное, для группы характерных явлений и, наконец, написал в известных “Трех разговорах” прямо уже: “Повесть об антихристе”. Любопытно, что он однажды, прочитав приятелю в рукописи эту повесть, спросил его внезапно:
– А как вы думаете, что будет мне за это?
– От кого?
– Да, от заинтересованного лица. От самого!
– Ну, это еще не так скоро.
– Скорее, чем вы думаете.
Приятель Соловьева, рассказавший мне это, и сам тоже немного мистик, подобно всем верующим людям, добавил потом не без волнения:
– А заметьте, однако: через несколько месяцев после этого вопроса нашего Владимира Сергеевича не стало: точно кто вышиб этого крестоносца из седла.
– Для характеристики почившего писателя, – продолжает В. Л. Величко, – вопрос о конце мира представляет особый интерес. Уже несколько лет тому назад он высказал глубокое убеждение в том, что последние времена близки. Главным признаком этого он считал современный фазис философской мысли, которой, будто бы, мудрено сказать что-либо действительно новое. В остальном, – в головокружительном техническом прогрессе, наряду с успехами анархии и буржуазным очерствением человечества, – он усматривал признаки, предсказанные Апокалипсисом.
Ему возражали, что Евангелие еще не принято всеми народами, а потому человечество, очевидно, не созрело до конца времен. Он отвечал, что условием этого последнего согласно Писанию, будет не принятие, а лишь проповедование Евангелия всем народам, – а это, мол, уже почти завершено, так как нет неизведанных уголков земного шара, где бы не побывали миссионеры… От одного известного геолога и почвоведа я слышал однажды и передал Владимиру Соловьеву возражение, что с точки зрения геологической земля, мол, не готова для предсказанной Писанием катастрофы. Почивший мыслитель расхохотался:
– Мы – не рабы, а господа земли. Что годится для эволюциониста, то мне кажется пустяками. Представь себе, что четверо почтенных людей играют в винт, а в это время начинается пожар в квартире; неужели они скажут: не время, рано еще, мы не кончили последней партии?.. Для решения вопроса о кончине мира степень “зрелости” земной коры имеет не большее значение, чем партия винта.
Владимир Сергеевич признавал мечты о всеобщем прогрессе и т. д. небесполезными с точки зрения подъема человеческой энергии, но сам-то считал это вздором, противоречащим христианскому учению, которое находит, что мир “лежит во зле”…
Мысль о близости всеобщего конца с каждым годом все более охватывала почившего мыслителя, высказывал он ее все более резко и нервно.
«Наступающий конец мира веет мне в лицо каким-то явственным, хотя неуловимым дуновением, – как путник, приближающийся к морю, чувствует морской воздух прежде, чем увидит море», – так писал Соловьев в одном из писем своих к Величко еще за несколько лет до появления в печати его «Трех разговоров», вызвавших столбняк недоумения у большинства читающей публики, не знавшего, да и теперь – увы – не знающего, какой огромный пролом в стене, скрывавший великую беззакония тайну, сделала небольшая по объему статья эта.
Глава 11
Подготовка царства антихриста и кандидатов в лжемессии.
Кришнамурти и Иисус-Матерейя.
Насколько усиленно идет в миру подготовка царства антихристу, можно, между прочим, видеть на современной деятельности одного из крупных разветвлений широковетвистого масоно-еврейского дерева, «Теософского Общества», ныне совершенно открыто рекламирующего своих кандидатов в «боги» и «цари» для отступнического мира.
26
Эсхатологией называется богословское учение о кончине мира.
27
Добра и зла, явление антихриста и конец мира.
28
Пережившем Соловьева не более как года на два, или три. Достойно внимания, что и Соловьев, и Величко умерли в молодых еще годах и полном расцвете физических и духовных сил. Таинственна и загадочна была смерть эта.
29
В этом Соловьев ошибался: стоит только припомнить, что в Барселоне (в Испании) творили ученики и слуги масона Ферреро, когда им удалось устроить в 1909 году забастовку и бунт в этой несчастной провинции. Не меньшими злодействами против исповедников Христовой веры отличилась и так называемая Португальская революция 1910 года.
30
В 1893-94 годах.