Страница 438 из 573
Да, я прошу вас исполнить его, хотя бы ради того, чтобы вас не осудил этот солдат.
Франсуа все еще ждал.
- Пусть принесут приказ короля, - сказал, приосаниваясь, Безмо и прибавил шепотом: - Знаете, что в нем будет написано? Что-нибудь в таком роде: "Будьте осторожны с огнем поблизости от порохового склада". Или: "Следите за таким-то, он быстро бегает". Ах, когда бы, монсеньер, вы только знали, сколько раз меня внезапно будили посреди самого сладкого, самого безмятежного сна; сломя голову летели сюда гонцы лишь затем, чтобы передать мне записку, содержащую в себе следующие слова: "Господин де Безмо, что нового?" Видно, что люди, которые теряют время для писания подобных приказов, никогда сами не ночевали в Бастилии. Узнали б они тогда толщину моих стен, бдительность офицеров и количество патрулей. Ну, ничего не поделаешь, монсеньер! Это и есть их настоящее ремесло мучить меня, когда я спокоен, и тревожить, когда я счастлив, - прибавил Безмо, кланяясь Арамису. - Предоставим же им занижаться их ремеслом.
- А вы занимайтесь вашим, - добавил, улыбаясь, епископ; при этом он устремил на Безмо настолько пристальный взгляд, что слова Арамиса, несмотря на ласковый тон, прозвучали для коменданта как приказание.
Франсуа возвратился. Безмо взял у него посланный к нему министром приказ. Он неторопливо распечатал его я столь же неторопливо прочел. Арамис, делая вид, что пьет, сквозь хрусталь бокала наблюдал за хозяином.
- Ну, что я вам говорил! - проворчал Безмо.
- А что? - спросил ваннский епископ.
- Приказ об освобождении. Скажите на милость, хороша новость, чтобы из-за нее беспокоить нас?
- Хороша для того, кого она касается непосредственно, и против этого вы, вероятно, не станете возражать, мой дорогой комендант.
- Да еще в восемь вечера!
- Это из милосердия.
- Из милосердия, пусть будет так; но его оказывают негодяю, томящемуся от скуки, а не мне, развлекающемуся в доброй компании, - сердито бросил Безмо.
- Разве это освобождение потеря для вас? Что же, узник, которого теперь у вас отбирают, содержался в особых условиях?
- Как бы не так! Дрянь, жалкая крыса; он сидел на пяти франках в день.
- Покажите, - попросил Арамис, - или, быть может, это нескромность?
- Нисколько, читайте.
- Тут написано: спешно. Вы видели?
- Восхитительно! Спешно! Человек, который сидит у меня добрые десять лет! И его спешат выпустить, и притом сегодня же, и притом в восемь вечера!
И Безмо, пожав плечами с выражением царственного презрения, бросил приказ на стол и снова принялся за еду.
- У них бывают такие порывы, - проговорил он все еще с полным ртом. В один прекрасный день хватают человека, кормят его десять лет сряду, а мне беспрестанно пишут: "Следите за негодяем!" или: "Держите его построже!" А затем, когда привыкнешь смотреть на узника как на человека опасного, тут вдруг, без всякого повода и причины, вам объявляют: "Освободите". И еще надписывают на послании: Спешно! Признайтесь, монсеньер, что тут ничего другого не остается, как только пожать плечами.
- Что поделаешь! - вздохнул Арамис. - Возмущаешься, а приказ все-таки выполняешь.
- Конечно! Разумеется, выполняешь!.. Но немного терпения!.. Не следует думать, будто я раб.
- Боже мой, любезнейший господин де Безмо, кто же думает о вас нечто подобное. Всем известна свойственная вам независимость.
- Благодарение господу!
- Но известно также и ваше доброе сердце.
- Ну, что о нем говорить!
- И ваше повиновение вышестоящим. Видите ли, Безмо, кто был солдатом, тот останется им на всю жизнь.
- Вот поэтому я и оказываю беспрекословное повиновение, и завтра, на рассвете, узник будет освобожден.
- Завтра?
- На рассвете.
- Но почему не сегодня, раз на пакете и на самом приказе значится спешно?
- Потому что сегодня мы с вами ужинаем, и для нас это также достаточно спешное дело.
- Дорогой мой Безмо, хоть я сегодня и в сапогах, все же я не могу не чувствовать себя духовным лицом, и долг милосердия представляется мне вещью более неотложной, чем удовлетворение голода или жажды. Этот несчастный страдал достаточно долго; вы сами только что говорили, что в течение целых десяти лет он был вашим нахлебником. Сократите же ему хоть немного его страдания! Счастливая минута ожидает его, дайте же ему поскорей насладиться ею, и господь вознаградит вас за это годами блаженства в раю.
- Таково ваше желание?
- Я прошу вас об этом.
- Сейчас, посреди нашего ужина?
- Умоляю вас; поступок такого рода стоит десяти benedicite [39].
- Пусть будет по-вашему. Только нам придется доедать ужин холодным.
- О, пусть это вас не смущает!
Безмо откинулся на спинку своего кресла, чтобы позвонить Франсуа, и повернулся лицом к входное двери.
Приказ лежал на столе. Арамис воспользовался теми несколькими мгновениями, пока Безмо не смотрел в его сторону, и обменял лежавшую на столе бумагу на другую, сложенную совершенно таким же образом и вынутую им из кармана.
- Франсуа, - сказал комендант, - пусть пришлют ко мне господина майора и тюремщиков из Бертодьеры.
Франсуа, поклонившись, пошел выполнять приказание, и собеседники остались одни.
XXXV
ГЕНЕРАЛ ОРДЕНА
Наступило молчание, во время которого Арамис не спускал глаз с коменданта. Тому, казалось, все еще не хотелось прервать посередине ужин, и он искал более или менее основательный предлог, чтобы дотянуть хотя бы до десерта.
- Ах! - воскликнул он, найдя, по-видимому, такой предлог. - Да ведь это же невозможно!
- Как невозможно, - сказал Арамис, - что же тут, дорогой друг, невозможного?
- Невозможно в такой поздний час выпускать заключенного. Не зная Парижа, куда он сейчас пойдет?
- Пойдет куда сможет.
- Вот видите, это все равно что отпустить на волю слепого.
- У меня карета, и я отвезу его, куда он укажет.
- У вас ответ всегда наготове. Франсуа, передайте господину майору, пусть он откроет камеру господина Сельдона, номер три, в Бертодьере.
- Сельдон? - равнодушно переспросил Арамис.
Вы, кажется, сказали Селъдон?
- Да. Так зовут того, кого нужно освободить.
- О, вы, вероятно, хотели сказать - Марчиали.