Страница 439 из 573
- Марчиали? Что вы! Нет, нет, Сельдон.
- Мне кажется, что вы ошибаетесь, господин де
Безмо.
- Я читал приказ.
- И я тоже.
- Я прочел там имя Сельдона, да еще написанное такими вот буквами!
И господин де Безмо показал свой палец.
- А я прочитал Марчиали, и такими вот буквами.
И Арамис показал два пальца.
- Давайте выясним, - сказал уверенный в своей правоте Безмо, - вот приказ, и стоит только еще раз прочесть его...
- Вот я и читаю Марчиали, - развернул бумагу Арамис. - Смотрите-ка!
Безмо взглянул, и рука его дрогнула.
- Да, да! - произнес он, окончательно поверженный в изумление. Действительно Марчиали. Так и написано: Марчиали!
- Ага!
- Как же так? Человек, о котором столько твердили, о котором ежедневно напоминали! Признаюсь, монсеньер, я решительно отказываюсь понимать.
- Приходится верить, раз видишь собственными глазами.
- Поразительно! Ведь я все еще вижу этот приказ и имя ирландца Сельдона. Вижу. Ах, больше того, я помню, что под его именем было чернильное пятно, посаженное пером.
- Нет, пятна тут не видно, - заметил Арамис.
- Как так не видно? Я даже поскреб песок, которым его присыпали.
- Как бы то ни было, дорогой господин де Безмо, - сказал Арамис, - и что бы вы там ни видели, а приказ предписывает освободить Марчиали.
- Приказ предписывает освободить Марчиали, - машинально повторил Безмо, пытаясь собраться с мыслями.
- И вы этого узника освободите. А если ваше доброе сердце подсказывает вам освободить заодно и Сельдона, то я ни в какой мере не стану препятствовать этому.
Арамис подчеркнул эту фразу улыбкой, ирония которой окончательно открыла Безмо глаза и придала ему храбрости.
- Монсеньер, - начал он, - Марчиали - это тот самый узник, которого на днях так таинственно и так властно домогался посетить некий священник, духовник нашего ордена.
- Я не знаю об этом, сударь, - ответил епископ.
- Однако это случилось не так давно, дорогой господин д'Эрбле.
- Это правда, но у нас так уж заведено, чтобы сегодняшний человек не знал, что делал вчерашний.
- Во всяком случае, - заметил Безмо, - посещение духовника иезуита осчастливило этого человека.
Арамис, не возражая, снова принялся за еду и питье. Безмо, не притрагиваясь больше ни к чему из стоявшего перед ним на столе, снова взял в руки приказ и принялся тщательно изучать его.
Это разглядывание при обычных обстоятельствах, несомненно, заставило бы покраснеть нетерпеливого Арамиса; но ваннский епископ не впадал в гнев из-за таких пустяков, особенно если приходилось втихомолку признаться себе самому, что гневаться было чрезвычайно опасно.
- Ну так как же, освободите ли вы Марчиали? - поинтересовался Арамис. - О, да у вас выдержанный херес с отличным букетом, любезнейший комендант!
- Монсеньер, - отвечал Безмо, - я выпущу заключенного Марчиали лишь после того, как повидаю курьера, доставившего приказ, и, допросив его, удостоверюсь в том...
- Приказы пересылаются запечатанными, и о содержании их курьер не осведомлен. В чем же вы сможете удостовериться?
- Пусть так, монсеньер; в таком случае, я отошлю его назад в министерство, и пусть господин де Лион либо отменит, либо подтвердит этот приказ.
- А кому это нужно? - холодно спросил Арамис.
- Это нужно, чтобы не впасть, монсеньер, в ошибку, это нужно, чтобы тебя не могли обвинить в недостатке почтительности, которую всякий подчиненный должен проявлять по отношению к вышестоящим, это нужно, чтобы неукоснительно выполнять обязанности, возлагаемые на тебя службой.
- Прекрасно; вы говорите с таким красноречием, что я положительно восхищаюсь вами. Вы правы, подчиненный должен быть почтителен по отношению к вышестоящим: он виновен, если впадает в ошибку, и подлежит наказанию, если не выполняет своих обязанностей или позволяет себе преступить законы, к соблюдению которых его обязывает служба.
Безмо удивленно посмотрел на епископа.
- Из этого вытекает, - продолжал Арамис, - что для успокоения собственной совести вы намерены посоветоваться с начальством?
- Да, монсеньер.
- И что если лицо, стоящее выше вас, прикажет вам выполнить то-то и то-то, вы окажете ему полное повиновение?
- Можете в этом не сомневаться.
- Хорошо ли вы знаете королевскую руку, господин де Безмо?
- Да, монсеньер.
- Разве на этом приказе об освобождении нет подписи короля?
- Есть, но, быть может, она...
- Подложная? Не это ли вы имели в виду?
- Это бывало.
- Вы правы. Ну а что вы скажете о подписи де Лиона?
- Я вижу и ее на этой бумаге; но если можно подделать королевскую подпись, то с еще большим основанием можно предположить, что и подпись де Лиона подложная.
- Вы делаете поистине гигантские успехи в логике, дорогой господин де Безмо, - сказал Арамис, - и ваша аргументация неоспорима. Но какое, собственно, у вас основание считать подписи на этом приказе подложными?
- Очень серьезное: отсутствие подписавших его ничто не доказывает, что подпись его величества - подлинная, и здесь нет господина де Лиона, который мог бы удостоверить, что это действительно королевская подпись.
- Ну, господин де Безмо, - проговорил Арамис, смерив коменданта орлиным взглядом, - я настолько близко принимаю к сердцу ваши сомнения, что сам возьмусь за перо, если вы подадите мне его.
Безмо подал перо.
- И лист бумаги, - добавил Арамис.
Безмо подал бумагу.
- И я сам, находясь в вашем присутствии и не подавая по этой причине повода к каким-либо сомнениям и колебаниям, напишу вам приказ, которому вы, я полагаю, окажете подобающее доверие, сколь бы недоверчивым вы ни были.
Безмо побледнел перед этой непоколебимой уверенностью. Ему показалось, что голос только что улыбавшегося и веселого Арамиса стал зловещим и мрачным, что восковые свечи, освещавшие комнату, превратились в погребальные, а стаканы с вином - в полные крови чаши.
Арамис принялся писать. Оцепеневший Безмо, нагнувшись над его плечом, читал слово за словом: "AMDG" - писал епископ и начертил крест под четырьмя буквами, означавшими ad majorem Dei gloriam [40]. Затем он продолжал:
"Нам угодно, чтобы приказ, присланный г-ну де Безмо де Монлезен, королевскому коменданту замка Бастилии, был признан действительным и немедленно приведен в исполнение.