Страница 430 из 573
- Отправляйтесь к моим подмастерьям, они снимут с вас мерку.
Портос покраснел так, что на него было страшно смотреть.
ДаАртаньян понял, что вот-вот разразится гроза, и, обращаясь к Мольеру, вполголоса произнес:
- Дорогой господин Мольер, вы видите пред собой человека, который считает, что он подвергнет поношению свою честь, если позволит снять мерку со своих костей и своей плоти, дарованных ему господом богом; присмотритесь к этой весьма примечательной личности и используйте, мой высокочтимый Аристофан, свои наблюдения.
Мольер не нуждался в этом совете, он и так не спускал глаз с барона Портоса.
- Сударь, - сказал он, обращаясь к последнему, - если вы соблаговолите пройти вместе со мной, я устрою так, что закройщик, снимая с вас мерку, ни разу не прикоснется к вам.
- Но как же он это проделает, друг мой?
- Я утверждаю, что, снимая с вас мерку, вам не будут докучать локтями, футами или дюймами. Это новый способ, придуманный нами для знатных господ, которые настолько чувствительны, что не могут позволить какойнибудь деревенщине касаться и ощупывать их. Мы сталкивались с людьми, которые не в состоянии вынести, чтобы с них была снята мерка, - ведь и в самом деле подобная церемония оскорбляет, по-моему, естественное достоинство человека, - так вот, если и вы, сударь, случайно принадлежите к разряду таких людей...
- Черт возьми, полагаю, что да.
- Отлично, господин барон; в таком случае все устроится как нельзя лучше, и вы будете первым, кто испытает на себе придуманный нами способ.
- Но как же все-таки снимут эту чертову мерку?
- Сударь, - ответил, отвешивая поклон, Мольер, - если вы соблаговолите пройти вместе со мной, вы убедитесь в этом собственными глазами.
Арамис наблюдал эту сцену с неослабным вниманием. Быть может, он думал, основываясь на интересе, проявляемом к ней даАртаньяном, что и он уйдет из кабинета портного вместе с Портосом, чтобы не упустить развязки столь забавно начатой сцены. Но, несмотря на всю свою проницательность, Арамис все же ошибся. Ушли только Портос и Мольер. ДаАртаньян остался у Персерена. Почему же он там остался? Из любопытства, и только; может быть, и ради того, чтобы провести несколько лишних мгновений в обществе Арамиса, своего доброго старого друга. После того как Портос и Мольер удалились, д'Артаньян подошел к епископу, что, по-видимому, не входило в планы последнего.
- И вам нужно новое платье, не так ли, дорогой друг?
Арамис усмехнулся.
- Нет.
- Но ведь вы поедете в Во?
- Поеду, но без нового платья. Вы забываете, дорогой даАртаньян, что ваннский епископ не настолько богат, чтобы шить себе новое платье к каждому празднеству,
- Ба, - сказал, смеясь, мушкетер, - а поэмы, разве мы их больше не пишем?
- О даАртаньян, - проговорил Арамис, - подобную чепуху я давно уже выбросил из головы.
- Так, так, - произнес даАртаньян, отнюдь не уверенный в том, что Арамис говорит правду.
Что касается Персерена, то он снова погрузился в рассматривание своей парчи.
- Не думаете ли вы, дорогой даАртаньян, - улыбнулся Арамис, - что мы стесняем своим присутствием этого славного человека?
"Так вот оно что, - проворчал про себя мушкетер, - это значит ни больше ни меньше, что я стесняю тебя".
Затем он произнес уже вслух:
- Ну что ж, пойдемте; и, если вы так же свободны, как я, любезный мой Арамис...
- Нет, не совсем, я хотел...
- Ах, вам нужно переговорить наедине с Персереном? Почему же вы сразу не предупредили меня об этом?
- Наедине, - повторил Арамис. - Да, да, разумеется, наедине, но только вы, даАртаньян, не в счет. Никогда, прошу вас поверить, не будет у меня тайн, которых я не мог бы открыть такому другу, как вы.
- О нет, нет, я удаляюсь, - настаивал даАртаньян, хотя в голосе его и слышалось любопытство; замешательство Арамиса, как бы тонко он его ни маскировал, не укрылось от даАртаньяна, а он знал, что в непроницаемой душе этого человека решительно все, даже то, что имеет видимость сущего пустяка, подчинено заранее намеченной цели; пусть эта цель была даАртаньяну неведома и непонятна, но, изучив характер своего давнего друга, он понимал, что она, во всяком случае, должна быть немаловажною.
Арамис, заметив, что у даАртаньяна появились какието подозрения, также стоял на своем:
- Оставайтесь, молю вас: вот в чем, в сущности, дело...
Затем, обернувшись к портному, он начал:
- Дорогой господин Персерен... Я бесконечно счастлив, даАртаньян, что вы здесь.
- Вот как! - воскликнул капитан мушкетеров, веря в искренность Арамиса еще меньше, чем прежде.
Персерен не пошевелился. Взяв из его рук кусок ткани, в созерцание которой он был погружен, Арамис силой возвратил его к реальной действительности.
- Дорогой господин Персерен, - произнес он, - здесь господин Лебрен, один из живописцев господина Фуке.
"Чудесно, - подумал даАртаньян, - но при чем тут Лебрен?"
Арамис посмотрел на даАртаньяна, который сделал вид, будто рассматривает гравюры с изображением Марка Антония.
- И вы хотите, чтобы ему сшили такой же костюм, какие заказаны эпикурейцам? - спросил Персерен.
Произнося с отсутствующим видом эти слова, достойный портной сделал попытку отобрать у Арамиса свою парчу.
- Костюм эпикурейца? - переспросил даАртаньян тоном следователя.
- Воистину, - сказал Арамис, улыбаясь своей чарующей улыбкой, - воистину самою судьбой предначертано, что даАртаньян этим вечером проникнет во все наши тайны. Вы, конечно, слышали об эпикурейцах господина Фуке, не так ли?
- Разумеется. Кажется, это своего рода кружок поэтов, состоящий из Лафонтена, Лоре, Пелисона, Мольера и кто его знает, кого еще, и заседающий в Соп-Манде?
- Это верно. Так вот, мы одеваем наших поэтов в форму и зачисляем их на королевскую службу.
- Превосходно! Догадываюсь, что это сюрприз, который господни Фуке готовит для короля. Будьте спокойны! Если тайна господина Лебрена состоит только в этом, я не выдам ее.
- Вы очаровательны, как всегда, дорогой друг. Нот, господин Лебрен к этому непричастен; тайна, к которой он имеет касательство, гораздо значительнее, чем эта.
- Раз она не уступает в значительности первой из ваших тайн, то я предпочитаю но быть посвященным в нее, - заметил даАртаньян, притворяясь, будто собрался уходить.