Страница 396 из 573
- Значит, все-таки кто-то продал тайну нашего люка?
- Продал или, может быть, подарил.
- Почему такое различие?
- Потому что иные лица стоят так высоко, что не могут продать; они могут лишь подарить.
- Что ты хочешь сказать?
- О, ваше величество обладаете достаточно тонким умом, чтобы самостоятельно догадаться и избавить меня, таким образом, от затруднения назвать...
- Ты прав. Принцесса!
- Ах! - вздохнул Сент-Эньян.
- Принцесса, которая обеспокоена твоим переездом.
- Принцесса, которая располагает ключами от комнат всех своих фрейлин и которая достаточно могущественна, чтобы открыть то, чего, кроме вашего величества и ее высочества, никто не мог бы открыть.
- И ты думаешь, что моя сестра заключила союз с Бражелоном?
- Да, ваше величество, да...
- И даже сообщила ему все эти тонкости?
- Быть может, она сделала даже больше.
- Больше... Договаривай.
- Быть может, она сама проводила его.
- Куда? Вниз? К тебе?
- Вы думаете, что это невозможно, ваше величество?
- О!
- Слушайте, ваше величество. Вы знаете, что принцесса любит духи?
- Да, эту привычку она переняла у моей матери.
- И в особенности вербену?
- Да, это ее излюбленный запах.
- Так вот, моя квартира благоухает вербеной.
Король задумался, потом, помолчав немного, сказал:
- Почему бы принцессе Генриетте становиться на сторону Бражелона и проявлять враждебность ко мне?
Произнося эти слова, на которые де Сент-Эньян легко мог бы ответить: "женская ревность", король испытывал своего друга, стараясь проникнуть в глубину его души, чтобы узнать, не постиг ли он тайны его отношений с невесткой. Но де Сент-Эньян был незаурядным придворным и не решался по этой причине входить в семейные тайны.
К тому же он был достаточно близким приятелем муз, чтобы не задумываться - и притом весьма часто - над печальной судьбою Овидия, глаза которого пролили столько слез во искупление вины, состоявшей в том, что им довелось увидеть во дворце Августа неведомо что. И так как он обнаружил свою проницательность, доказав, что вместе с Бражелоном в его комнате побывала также принцесса, ему предстояло теперь расплатиться с лихвой за собственное тщеславие и ответить на поставленный прямо и определенно вопрос: "Почему принцесса стала на сторону Бражелона и проявляет враждебность ко мне?"
- Почему? Но ваше величество забываете, что граф де Гиш лучший друг виконта де Бражелона.
- Я не вижу тут связи.
- Ах, простите, ваше величество! Но я думал, что господин де Гиш также большой друг принцессы.
- Верно! Все ясно. Удар нанесен оттуда.
- А чтобы его отразить, не думает ли король, что следует нанести встречный удар?
- Да, но не такой, какие наносятся в Венсенском лесу, - ответил король.
- Ваше величество забываете, что я дворянин и что пеня вызвали на дуэль.
- Это тебя не касается.
- Меня ждут близ Меньших Братьев, ваше величестве, и ждут больше часа; и так как в этом виноват я и никто другой, то я навлеку на себя бесчестье, если не отправлюсь туда, где меня ожидают.
- Честь дворянина прежде всего состоит в повиновении королю.
- Ваше величество!
- Приказываю тебе остаться.
- Ваше величество...
- Повинуйся!
- Как прикажете, ваше величество.
- Кроме того, я хочу расследовать эту историю, хочу дознаться, как посмели с такою неслыханной дерзостью обойти меня, как посмели проникнуть в святилище моей любви. И не тебе, де Сент-Эньян, наказывать тех, то решился на это, ибо не на твою честь они покусились; моя честь - вот что задето!
- Умоляю ваше величество не обрушивать вашего гнева на виконта де Бражелона; в этом деле он, быть может, погрешил против благоразумия, но в остальном его поведение честно и благородно.
- Довольно! Я сумею отличить правого от виноватого! Мне не помешает в этом даже самый безудержный гнев. Но ни слова принцессе!
- Что же мне делать с виконтом де Бражелоном? Он будет искать меня и...
- Я поговорю с ним сегодня же или сам, или через третье лицо.
- Еще раз умоляю ваше величество о снисходительности к нему.
- Я был снисходительным достаточно долго, граф, - нахмурился Людовик XIV. - Пришло время, однако, показать некоторым лицам, что у себя в доме хозяин всетаки я!
Едва король произнес эти слова, из которых с очевидностью вытекало, что к новой обиде присоединились воспоминания и о былых, как на пороге его кабинета появился слуга.
- Что случилось? - спросил король. - И почему входят, хотя я не звал?
- Ваше величество, - сказал слуга, - приказали мне раз навсегда впускать к вам графа де Ла Фер, когда у него будет надобность переговорить с вами.
- Дальше.
- Граф до Ла Фер просят принять его.
Король и де Сент-Эньян обменялись взглядами, в которых было больше беспокойства, чем удивления. Людовик на мгновение заколебался, но, почти сразу приняв решение, обратился к де Сент-Эньяну:
- Пойди к Луизе и сообщи ей обо всем, что затевается против нас; не скрывай от нее, что принцесса возобновляет свои преследования и что она объединилась с людьми, которым лучше было бы оставаться нейтральными.
- Ваше величество...
- Если эти вести испугают Луизу, постарайся успокоить ее. Скажи, что любовь короля - непробиваемый панцирь. Если она знает уже обо всем (а я предпочел бы, чтобы это было не так) или уже подверглась с какойнибудь стороны нападению, скажи ей, де Сент-Эньян, - добавил король, содрогаясь от гнева и возбуждения, - скажи ей, что на этот раз я не ограничусь тем, что буду защищать ее от нападок, я отомщу, и отомщу так сурово, что отныне никто не посмеет даже взглянуть на нее!
- Это все, ваше величество?
- Все. Иди к ней сейчас же и сохраняй верность - ты, живущий в этом аду и не имеющий, как я, надежды на рай.
Де Сент-Эньян рассыпался в изъявлениях преданности. Он приложился к руке короля и, сияя, вышел из королевского кабинета.
XVIII
КОРОЛЬ И ДВОРЯНСТВО
Людовик тотчас же взял себя в руки, чтобы приветливо встретить графа де Ла Фер. Он догадывался, что граф прибыл сюда не случайно, и смутно предчувствовал значительность этого посещения. Ему не хотелось, однако, чтобы человек таких безупречных манер, такого тонкого и изысканного ума, как Атос, при первом же взгляде заметил в нем нечто, способное произвести неприятное впечатление или выдать, что король расстроен.