Страница 353 из 573
Рауль был до глубины сердца взволнован этим нежным и задушевным голосом; он не нашелся, что ответить, и Мэри снова пришла ему на помощь.
- Пожалейте меня, - сказала она. - Моя мать была француженка. Значит, я могу сказать, что по крови и душой я француженка. Но над моей французской пылкостью вечно расстилается английский туман и английская хандра. Именно у меня рождаются золотые грезы об упоительном счастье, но туман окутывает их, и они истаивают. Так произошло и теперь. Простите, довольно об этом, дайте мне вашу руку и поведайте другу о своих горестях.
- Вы говорите, что вы француженка душой и по крови?
- Да, моя мать была француженкой, а мой отец, друг короля Карла Первого, эмигрировал во Францию; таким образом, во время суда над королем и правления Кромвеля я воспитывалась в Париже. После реставрации Карла Второго мой отец вернулся в Англию и почти тотчас же умер. Тогда король пожаловал мне титул герцогини и увеличил мои владения.
- У вас есть родственники во Франции?
- Есть сестра, которая старше меня на семь или восемь лет; она вышла замуж во Франции и успела уже овдоветь. Это маркиза де Бельер.
Рауль встал с места.
- Вы ее знаете?
- Я слышал это имя.
- Она тоже любит, и ее последние письма говорят мне, что она счастлива. У меня, как я уже сказала вам, господин де Бражелон, половина ее души, но нет и сотой доли ее счастья. Поговорим теперь о вас. Кого вы любите во Франции?
- Одну милую девушку, чистую и нежную, как лилия.
- Но если она тоже любит вас, то почему вы печальны?
- До меня дошли слухи, что она меня больше не любит.
- Надеюсь, вы им не верите?
- Письмо, в котором сообщается об этом, не подписано.
- Аноним! Тут кроется предательство, - проговорила мисс Грефтон.
- Взгляните, - сказал Рауль, подавая девушке сто раз прочитанную им записку.
Мэри Грефтон взяла листок и прочла:
"Виконт, вы хорошо делаете, что развлекаетесь с придворными красавицами в Англии, потому что при дворе короля Людовика Четырнадцатого замок вашей любви осажден. Оставайтесь поэтому в Лондоне навсегда, бедный виконт, или скорее возвращайтесь в Париж".
- Без подписи? - спросила Мэри.
- Без подписи.
- Значит, не верьте.
- Но я получил еще одно письмо.
- От кого?
- От господина де Гиша.
- О, это другое дело! Что же он вам пишет?
- Читайте.
"Друг мой, я ранен, болен. Вернитесь, Рауль, вернитесь!
Де Гиш".
- Что же вы собираетесь делать? - спросила Мэри, у которой замерло сердце.
- Получив это письмо, я хотел было тотчас же испросить согласия короля на отъезд.
- Когда же вы получили письмо?
- Позавчера.
- На нем стоит пометка "Фонтенбло".
- Странно, не правда ли? Двор в Париже. Словом, я уехал бы. Но когда я обратился к королю с просьбой об отъезде, он рассмеялся и сказал: "Господин посол, почему вы решили уехать? Разве ваш государь отзывает вас?" Я покраснел, смутился. В самом деле, король послал меня сюда, и я не получил от него приказания вернуться.
Мэри сдвинула брови и задумалась.
- И вы остаетесь? - поразилась она.
- Приходится, мадемуазель.
- А та, кого вы любите...
- Да?
- Она вам писала?
- Ни разу.
- Ни разу? Значит, она вас не любит?
- По крайней мере, со времени моего отъезда в Англию она не прислала ни одного письма.
- А прежде писала?
- Иногда... О, я уверен, ей что-нибудь помешало!
- Вот и герцог: ни слова о нашем разговоре!
Действительно, в конце аллеи показался герцог; он был один и с улыбкой подошел к собеседникам, протягивая им руку.
- Договорились? - поинтересовался он.
- О чем? - удивилась Мэри Грефтон.
- О том, что может сделать вас счастливой, дорогая Мэри, и рассеять грусть Рауля.
- Я не понимаю вас, милорд, - произнес Рауль.
- Разрешите мне говорить при виконте, мисс Мэри? - с улыбкой попросил Бекингэм.
- Если вы хотите сказать, - гордо отвечала Мэри, - что я готова была полюбить господина де Бражелона, то не трудитесь. Я сама уже сказала ему об этом.
Немного подумав, Бекингэм без всякого смущения ответил:
- Я оставил вас с виконтом именно потому, что знаю ваш тонкий ум и деликатность; его больное сердце может исцелить только такой искусный врач, как вы.
- Но ведь прежде, чем заговорить о сердце господина де Бражелона, вы говорили мне о вашем собственном. Значит, вы хотите, чтобы я принялась лечить сразу два сердца?
- Это правда, мисс Мэри. Но вы должны признать, что я быстро отказался от вашей помощи, убедившись в неизлечимости своей раны.
Мэри на мгновение задумалась.
- Милорд, - продолжала она, - господин де Бражелон счастлив. Он любит и любим. Следовательно, и ему не нужно врача.
- Господина де Бражелона, - сказал Бекингэм, - ждет тяжелая болезнь, и ему больше, чем когда-нибудь, понадобится заботливое лечение.
- Что вы имеете в виду, милорд? - с живостью спросил Рауль.
- Вам я ничего не скажу. Но если вы желаете, я посвящу мисс Мэри в такие вещи, которых вам нельзя слышать.
- Милорд, вы что-то знаете и подвергаете меня пытке!
- Я знаю, что мисс Мэри Грефтон самое очаровательное создание, какое может встретить на своем пути больное сердце.
- Милорд, я уже сказала вам, что виконт де Бражелон любит другую, проговорила Мэри.
- Напрасно.
- Вы что-то скрываете, герцог! Объясните, почему я люблю напрасно?
- Но кого же он любит? - вскричала Мэри.
- Он любит женщину, недостойную его, - спокойно отвечал Бекингэм с флегматичностью, которая свойственна только англичанам.
Мисс Мэри Грефтон вскрикнула, и ее порыв не меньше, чем слова Бекингэма, поверг Бражелона в трепет.
- Герцог, вы произнесли слова, объяснения которых я, не медля ни секунды, отправляюсь искать в Париже.
- Вы останетесь здесь, - твердо произнес Бекингэм.
- Я?
- Да, вы.
- Почему же?
- Да потому, что вы не имеете права уехать, и поручения, данного королем, не бросают ради женщины, хотя бы она была так же достойна любви, как Мэри Грефтон.
- В таком случае объясните мне все.
- Хорошо. Но вы останетесь?
- Да, если вы будете со мной откровенны.
Бекингэм открыл уже рот, чтобы рассказать все, что он знал, но в эту минуту в конце террасы показался лакей и подошел к павильону, в котором находился король с мисс Люси Стюарт. За лакеем следовал запыленный курьер, очевидно, всего только несколько минут тому назад ступивший на землю.