Страница 277 из 573
Но в то самое мгновенье, когда бедная девушка, пытаясь совладать со своим сердцем, проявлявшим слишком большую готовность идти навстречу желаниям короля, произносила эти слова, гроза позаботилась опровергнуть их; синеватая молния Озарила лес фантастическим блеском, и удар грома, напоминавший артиллерийский залп, раздался над самой головой короля и Лавальер, как будто его привлекла высота укрывавшего их дуба.
Молодая - девушка испуганно вскрикнула.
Король одной, рукой прижал ее к сердцу, а другую протянул над ее головой, точно защищая ее от удара молнии.
Несколько мгновений стояла тишина, во время которой эта пара, очаровательная, как все молодое и исполненное любви, замерла в неподвижности. Фуке и Арамис тоже застыли, созерцая Лавальер и короля.
- О государь! - прошептала Лавальер. - Вы слышите?
И она уронила голову на его плечо.
- Да, - сказал король, - вы видите, что гроза не утихает.
- Государь, это - предупреждение.
Король улыбнулся.
- Государь, это голос бога, грозящего нам карой.
- Пусть, - отвечал король. - Я принимаю этот удар грома за предупреждение и даже за угрозу, если через пять минут он повторится с - такой же силой; в противном же случае позвольте мне думать, что гроза - только гроза, и ничего больше.
И король поднял голову, точно вопрошая небо.
Но небо как бы вступило в заговор с Людовиком; в течение пяти минут после удара, напугавшего влюбленных, не слышно было ни одного раската, а когда гром загремел снова, то звук его был гораздо глуше, как будто в течение этих пяти минут гроза, подстегиваемая порывами ветра, унеслась за целых десять лье.
- Что же, Луиза, - прошептал король, - будете вы еще пугать меня гневом небес? Если вы уж непременно хотите видеть в молнии предзнаменование, то неужели вы все еще считаете, что она - предзнаменование несчастья?
Молодая девушка подняла голову; в это время дождь хлынул сквозь листья и заструился по лицу короля.
- О государь, государь! - воскликнула она с выражением непреодолимого страха, взволновавшего Людовика до глубины души. - Неужели это ради меня король остается с непокрытой головой под проливным дождем? Ведь я - такое ничтожество!
- Вы - божество, - отвечал король, - обратившее в бегство грозу. Вы богиня, возвращающая солнце и тепло.
Действительно, в этот момент блеснул солнечный луч, и падавшие с деревьев капли засверкали, как брильянты.
- Государь, - сказала почти побежденная Лавальер, делая над собой последнее усилие. - Государь, еще раз прошу вас, подумайте о тех неприятностях, которые вашему величеству придется перенести из-за меня. Боже мой, в эту минуту вас ищут, вас зовут. Королева, наверное, беспокоится, а принцесса... о, принцесса!.. - почти с ужасом вскричала молодая девушка.
Это слово произвело некоторое впечатление на короля; он вздрогнул и отпустил Лавальер, которую до тех пор держал в своих объятиях.
- Принцесса, сказали вы?
- Да, принцесса; принцесса тоже ревнует, - многозначительно заметила Лавальер.
И ее робкие и целомудренно опущенные глаза решились вопросительно взглянуть на короля.
- Но принцесса, мне кажется, - возразил Людовик, делая усилие над собой, - не имеет никакого права...
- Увы! - прошептала Лавальер.
- Неужели, - спросил король почти с упреком, - и вы считаете, что сестра вправе ревновать брата?
- Государь, я не смею заглядывать в тайники вашего сердца.
- Неужели вы верите этому? - воскликнул король.
- Да, государь, я думаю, что принцесса ревнует, - твердо сказала Лавальер.
- Боже мой, - забеспокоился король, - неужели ее обращение с вами дает повод для таких подозрений? Принцесса обошлась с вами дурно, и вы приписываете это ревности?
- Нет, государь, я так мало значу в ее глазах!
- О, если так!.. - энергично произнес Людовик.
- Государь, - перебила Лавальер, - дождь перестал? и, кажется, сюда идут.
И, позабыв всякий этикет, она схватила короля за руку.
- Так что же, мадемуазель, - отвечал король, - пусть идут. Кто осмелится найти что-нибудь дурное в том, что я был в обществе мадемуазель де Лавальер?
- Помилуйте, государь! Все найдут странным, что вы так вымокли, что вы пожертвовали собой ради меня.
- Я только исполнил свой долг дворянина, - вздохнул Людовик, - и горе тому, кто забудется и станет осуждать поведение своего короля.
Действительно, в этот момент показалось несколько придворных, которые с любопытством осматривали лес; заметив короля и Лавальер, они, по-видимому, нашли то, что искали.
Это были посланные королевы и принцессы; они сняли шляпы в знак того, что увидели его величество.
Но, несмотря на смущение Лавальер, Людовик попрежнему стоял в своей нежно-почтительной позе. Затем, когда все придворные собрались на аллее, когда все увидели знаки почтения, которые король оказывал молодой девушке, оставаясь перед ней с обнаженной головой во время грозы, Людовик предложил ей руку, ответил кивком головы на почтительные поклоны придворных и, все так же держа шляпу в руке, проводил ее до кареты.
Гроза прошла, но дождь продолжался, и придворные дамы, которым этикет не позволял сесть в карету раньше короля, стояли без плащей и накидок под этим ливнем, от которого король заботливо защищал своей шляпой самую незначительную среди них.
Как и все остальные, королева и принцесса должны были созерцать эту преувеличенную любезность короля; принцесса до такой степени была поражена, что, забывшись, толкнула королеву локтем и проговорила:
- Поглядите, вы только поглядите!
Королева закрыла глаза, точно у нее закружилась голова. Она поднесла руку к лицу и села в карету. Принцесса последовала за ней. Король вскочил на лошадь и, не оказывая предпочтения ни одной из карет, поскакал вперед. Он вернулся в Фонтенбло, бросив поводья, задумчивый, весь поглощенный своими мыслями.
Когда толпа удалилась и шум карет стал затихать, Арамис и Фуке, убедившись, что никто не может их увидеть, вышли из грота. Молча добрались они до аллеи. Арамис, казалось, хотел проникнуть взглядом в самую чащу леса.
- Господин Фуке, - сказал он, удостоверившись, что они одни, - нужно во что бы то ни стало получить обратно ваше письмо к Лавальер.