Страница 257 из 573
Как мы видели, граф де Гиш уступил настояниям Маникана и дал увести себя до конюшен, где они велели оседлать лошадей; потом по описанной нами выше маленькой аллее они поехали навстречу принцу, который после купанья, свежий и бодрый, возвращался в замок, закрыв лицо женской вуалью, чтобы оно не загорело от лучей уже жаркого солнца.
Принц был в отличном настроении, вызванном созерцанием собственной красоты. Он мог сравнить в воде белизну своего тела с цветом кожи придворных, и благодаря заботам его высочества о своей наружности никто не мог соперничать с ним, даже шевалье де Лоррен. Кроме того, принц довольно успешно плавал, и его нервы после пребывания в холодной воде поддерживали его тело и дух в состоянии счастливого равновесия. Вот почему, завидя де Гиша, галопом ехавшего навстречу на великолепной белой лошади, принц не мог удержаться от радостного восклицания.
- Мне кажется, дело идет хорошо, - заметил Маникан, прочитав благосклонность на лице его высочества.
- А, здравствуй, Гиш! Здравствуй, бедняга Гиш! - воскликнул принц.
- Приветствую вас, монсеньер! - отвечал де Гиш, ободренный тоном Филиппа. - Желаю здоровья, радости, счастья и благоденствия вашему высочеству!
- Добро пожаловать, Гиш! Поезжай справа. Но придержи своего коня, потому что я хочу ехать шагом под этим зеленым сводом.
- Слушаю, монсеньер.
И, последовав приглашению, де Гиш поехал справа от принца.
- Ну, дорогой де Гиш, - сказал принц, - расскажи, что новенького ты знаешь о том ловеласе, которого я когда-то знал и который приударял за моей женой?
Де Гиш покраснел как кумач, а принц покатился со смеху, точно слова его были верхом остроумия. Окружающая принца свита сочла нужным последовать его примеру, хотя не расслышала шутки; все разразились громким смехом, который полетел до самых последних рядов кортежа.
Де Гиш хотя и покраснел, но не растерялся: Маникан смотрел на него.
- Ах, монсеньер, - отвечал де Гиш, - будьте милосердны к несчастному, не отдавайте меня на растерзание шевалье де Лоррену!
- Как так?
- Если он услышит, что вы смеетесь надо мной, он тоже без всякой жалости станет надо мной насмехаться.
- Над твоей любовью к принцессе?
- Пощадите, монсеньер!
- А все же, Гиш, сознайся, ты строил глазки принцессе?
- Никогда в жизни, монсеньер.
- Ну, признавайся, из уважения ко мне! Признавайся, я освобождаю тебя от требований этикета, де Гиш. Будь откровенен, как если бы речь шла о мадемуазель де Шале или мадемуазель де Лавальер.
Тут принц снова залился смехом.
"Да что же это я играю шпагой, отточенной с обеих сторон? Я раню сразу и тебя, и моего брата: Шале и Лавальер - одна твоя невеста, а другая его будущая любовница.
- Право, монсеньер, - сказал граф, - вы сегодня в отличном настроении.
- Да, я сегодня чувствую себя хорошо. Мне приятно видеть тебя.
- Благодарю, ваше высочество.
- Ты, значит, сердился на меня?
- Я, монсеньер?
- Да.
- За что же, боже мой!
- За то, что я помешал твоим сарабандам и испанским романсам.
- О, ваше высочество!
- Не отнекивайся. Ты вышел тогда от принцессы с бешеным взглядом; это принесло тебе несчастье, дорогой мой, ты танцевал в балете прескверно. Не хмурься, де Гиш; это тебе не идет, ты выглядишь медведем. Если принцесса смотрела на тебя вчера, то я вполне уверен в том, что...
- В чем, монсеньер? Ваше высочество пугаете меня.
- Она совсем забраковала тебя.
И принц снова захохотал.
"Положительно, - подумал Маникан, - высокий сан не имеет никакого значения, все они одинаковы".
Принц продолжал:
- Но ты наконец вернулся; есть надежда, что шевалье снова станет любезен.
- Почему, монсеньер? Каким чудом я могу иметь влияние на господина де Лоррена?
- Очень просто, он ревнует к тебе.
- Да неужели?
- Я говорю тебе правду.
- Он мне делает много чести.
- Понимаешь, когда ты возле меня, он меня ласкает? когда ты уехал, он меня тиранил. И потом, ты знаешь, какая мысль пришла мне в голову?
- Нет, монсеньер.
- Когда ты был в изгнании, потому что ведь тебя изгнали, мой бедный Гиш...
- Кто же был виновником этого, ваше высочество? спросил де Гиш, напуская на себя недовольный вид.
- О, конечно, не я, дорогой граф! - отвечал его высочество. - Я не просил короля удалять тебя, честное слово!
- Я знаю, что не вы, ваше высочество, но...
- Но принцесса! Я этого не буду отрицать. Чем, однако, ты провинился перед ней?
- Право, ваше высочество...
- У женщин бывают причуды, я это знаю. Моя жена не составляет исключения. Но если тебя прогнали по ее желанию, то я не сержусь на тебя.
- В таком случае, монсеньер, - сказал де Гиш, - я несчастлив только наполовину.
Маникан, который ехал позади де Гиша, не упуская ни одного слова принца, наклонился к самой шее лошади, чтобы скрыть смех.
- Ты знаешь, твое изгнание внушило мне один план.
- Да?
- Когда шевалье де Лоррен, не видя тебя, преисполнился уверенности, что он царит один, и стал дурно обращаться со мной, то я заметил, что моя жена, в противоположность этому злому мальчишке, очень любезна я добра ко мне, несмотря на то что я ею пренебрегаю; и вот я возымел мысль сделаться образцовым мужем, такой редкостью, таким курьезом при дворе: я вздумал полюбить свою жену.
Де Гиш посмотрел на принца с непритворным удивлением.
- Ах, ваше высочество, вы, должно быть, шутите? - пробормотал де Гиш дрожащим голосом.
- Ей-богу, серьезно. У меня есть поместье, которое подарил мне брат по случаю моей свадьбы; у жены есть деньги, и даже большие, потому что она получает сразу и от своего брата, и от своего деверя, из Англии и из Франции. Значит, мы могли бы покинуть двор. Я уехал бы в замок Вилье-Котере, расположенный среди лесов, и мы наслаждались бы безоблачною любовью в тех же местах, где мой дед Генрих Четвертый упивался счастьем с красавицей Габриель... Что ты скажешь по поводу этого плана, де Гиш?
- Скажу, что он повергает меня в трепет, монсеньер, - отвечал де Гиш, охваченный неподдельным волнением.
- Ага, я вижу, что ты не вынес бы вторичного изгнания.
- Я, монсеньер?
- В таком случае я не возьму тебя с собой, как я предполагал раньше.