Страница 250 из 573
- Значит, он вернулся?
- Он ждет с обещанным лекарством.
- Хорошо, если понадобится, я позову его; теперь вы понимаете всю важность моей исповеди, не правда ли?
- Да, монсеньер.
- В таком случае пригласите испанского кардинала Херебиа. И поскорее. Так как вы теперь знаете, в чем дело, то на этот раз останетесь здесь, потому что по временам мне делается дурно.
- Не позвать ли доктора?
- Нет еще, подождите... Только испанского кардинала... Ступайте!
Через пять минут вошел кардинал, бледный и встревоженный.
- Мне сказали, монсеньер... - пролепетал кардинал.
- К делу, - глухим голосом произнес францисканец.
И он показал кардиналу письмо, которое тот написал в Большой Совет.
- Это ваш почерк? - спросил он.
- Да, но...
- А ваше приглашение?
Кардинал колебался с ответом. Его пурпур был возмущен власяницей бедного францисканца.
Умирающий протянул руку и показал кольцо. Кольцо произвело свое действие, которое было тем сильнее, чем выше был ранг того лица, к которому обращался францисканец.
- Тайну, тайну, скорее! - потребовал больной. Говоря это, он опирался на руку своего духовника.
- Coras isti? [25] - с беспокойством спросил кардинал.
- Говорите по-испански, - приказал францисканец, проявляя самое живое внимание.
- Вам известно, монсеньер, - продолжал по-кастильски кардинал, - что, согласно условиям брака инфанты с королем французским, упомянутая инфанта, так же как и король Людовик, отказалась от всяких притязаний на владения испанской короны?
Францисканец кивнул утвердительно.
- Отсюда следует, - излагал кардинал, - что мир и союз между двумя королевствами зависит от соблюдения этой статьи договора.
Францисканец снова кивнул.
- Не только Франция и Испания, - сказал кардинал, - но и вся Европа будет потрясена, если одна из сторон нарушит договор.
Снова утвердительный знак со стороны больного.
- Таким образом, - заключил кардинал, - человек, способный предвидеть события и ясно различать то, что лишь как туманное видение мелькает в сознании обычных людей, то есть мысль о грядущих благах или бедствиях, такой человек предохранит мир от величайшей катастрофы. Можно будет обратить на пользу ордена события, угаданные тем человеком, который их подготовляет.
- Pronto! Pronto! [26] - торопил его францисканец, бледнея все более.
Кардинал наклонился к самому уху умирающего.
- Монсеньер, - сказал он, - мне известно, что французский король решил при первом же предлоге, каковым может послужить, например, смерть испанского короля или же брата инфанты, с оружием в руках потребовать от лица Франции наследства, и в моем распоряжении есть подробно разработанный политический план Людовика Четырнадцатого на этот счет.
- Где этот план? - спросил францисканец.
- Вот он, - ответил кардинал.
- Чьей рукой он написан?
- Моей.
- Это все, что вы хотели сообщить?
- Мне кажется, монсеньер, я сообщил достаточно, - отвечал кардинал.
- Это правда, вы оказали ордену большую услугу. Но каким путем вы раздобыли эти подробности, с помощью которых вы составили этот план?
- Слуги французского короля у меня на жалованье и передают мне обрывки бумаг, уцелевших в камине.
- Вы очень изобретательны, - прошептал францисканец, пробуя улыбнуться. - Господин кардинал, через четверть часа вы покинете эту гостиницу; ответ будет вам послан. Ступайте!
Кардинал удалился.
- Позовите ко мне Гризара и разыщите венецианца Марини, - сказал больной.
Духовник повиновался, а францисканец тем временем вынул свои бумаги и, вместо того чтобы вычеркнуть имя кардинала, как он сделал это по отношению к барону, поставил возле него крестик. Затем, выбившись из сил, упал на кровать и прошептал имя доктора Гризара. Очнувшись, больной выпил половину лекарства, которое ему подал доктор; венецианец и духовник стояли подле двери.
Венецианец выполнил те же формальности, что и два его конкурента; так же, как и они, проявил нерешительность при виде двух посторонних, но, успокоенный приказанием генерала, открыл ему, что папа, встревоженный могуществом ордена, задумал провести полное изгнание иезуитов и старается заручиться для этой цели помощью европейских дворов. Он перечислил союзников папы и рассказал о предполагаемых мерах для выполнения этого плана, он также назвал тот остров Архипелага, куда после ареста предполагалось сослать двух кардиналов, адептов одиннадцатого года, следовательно, высших чинов ордена, вместе с тридцатью двумя наиболее видными римскими иезуитами.
Францисканец поблагодарил синьора Марпни. Разоблачение папского плана оказывало немалую услугу ордену. После этого венецианец получил приказание уехать через четверть часа и вышел из комнаты сияющий, как если бы перстень - символ первенства - уже был надет на его палец.
Однако, когда он удалился, францисканец шептал, лежа на кровати:
- Все эти люди - шпионы или же сбиры; ни один из них не годится в генералы; все они пооткрывали заговоры, никто не выведал тайны. Но не с помощью разрушения, войны, насилия следует управлять обществом Иисуса, нет - путем таинственного влияния, которое дает человеку моральное превосходство. Нет, преемник не найден, и в довершение несчастья господь поразил меня, я умираю. О, неужели общество рушится вместе с моей смертью, за неимением поддерживающей колонны? Неужели подстерегающая меня смерть положит конец ордену? Десять лет моей жизни навсегда упрочили бы его существование, потому что с воцарением нового короля перед орденом открываются самые блестящие перспективы.
Францисканец произнес эти слова частью мысленно, частью вслух, и молодой иезуит с ужасом слушал его, как слушают горячечный бред, между тем как более просвещенный Гризар жадно впивал эти речи, точно откровение из неведомого ему мира, куда заглядывал его взор, но не в силах была коснуться его рука.
Вдруг францисканец приподнялся.
- Закончим, - сказал он, - смерть завладевает мной. О, еще недавно я думал умереть спокойно, я надеялся... Теперь же я в отчаянии, если только среди оставшихся... Гризар, Гризар, дайте мне прожить один только час!
Гризар подошел к умирающему и дал ему проглотить несколько капель не лекарства, которое францисканец оставил недопитым, но жидкости из флакона, принесенного с собой.