Страница 249 из 573
XXXIV
ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТАЙНА
Через несколько минут после ухода доктора Гризара пришел духовник.
Едва он переступил порог, как францисканец вперил в него пристальный взгляд. Потом, покачав головой, прошептал.
- Это нищий духом, и я надеюсь, что господь простит меня, если я умру, не прибегая к помощи этого воплощенного убожества.
Со своей стороны, духовник смотрел на умирающего с изумлением, почти с ужасом. Он никогда не видел, чтобы готовые закрыться глаза пылали таким огнем; никогда не замечал, чтобы готовый угаснуть взгляд был так страшен.
Францисканец сделал быстрое и повелительное движение рукой.
- Садитесь, отец мой, - сказал он, - и выслушайте меня.
Иезуит-духовник, хороший пастырь, простой и наивный новичок в ордене, которому из всех тайн общества Иисуса была известна только церемония посвящения, подчинился этому странному исповедующемуся.
- В этой гостинице живет несколько человек, - проговорил францисканец.
- Я думал, - удивился иезуит, - что меня позвали сюда для исповеди. Разве это исповедь?
- Зачем этот вопрос?
- Чтобы знать, должен ли я хранить в тайне ваши слова.
- Мои слова часть исповеди; я доверяю их вам, как духовнику.
- Хорошо, - сказал священник, садясь в то кресло, которое только что с большим трудом покинул францисканец, перешедший на кровать.
Францисканец продолжал:
- Я сказал вам, что в этой гостинице есть несколько человек.
- Я слышал.
- Всех постояльцев должно быть восемь.
Иезуит кивнул в знак того, что он все понял.
- Первый, с кем я хочу поговорить, - распорядился умирающий, - это немец из Вены, по фамилии барон фон Востпур. Сделайте мне одолжение, подойдите к нему и скажите, что тот, кого он ждал, приехал.
Духовник с изумлением посмотрел на кающегося: исповедь казалась ему странной.
- Повинуйтесь! - произнес францисканец суровым тоном, не допускавшим возражения.
Добрый иезуит покорно встал и вышел из комнаты.
Как только иезуит ушел, францисканец снова взял бумаги, которые ему пришлось отложить из-за приступа лихорадки.
- Барон фон Востпур, - заметил он, - честолюбив, глуп, ограничен.
Он сложил бумаги и спрятал их под подушку.
В конце коридора послышались быстрые шаги. Духовник вернулся в сопровождении барона фон Востпура, который так высоко задирал голову, точно хотел пробить по - толок пером своей шляпы. При виде францисканца с мрачным взором и простого убранства комнаты немец спросил:
- Кто зовет меня?
- Я! - отвечал францисканец.
Потом, обращаясь к духовнику, прибавил:
- Добрый отец, оставьте нас одних на несколько минут; когда барон выйдет, вы вернетесь.
Иезуит вышел и, должно быть, воспользовался случаем, чтобы расспросить хозяина насчет этой странной исповеди и этого монаха, обращавшегося с духовником, как с камердинером.
Барон подошел к кровати и хотел заговорить, но францисканец сделал ему знак хранить молчание.
- Каждая минута драгоценна, - быстро начал больной. - Вы сюда приехали, чтобы участвовать в состязании, не правда ли?
- Да, отец мой.
- Вы надеетесь, что вас выберут генералом?
- Надеюсь.
- А вы знаете, какие условия необходимы для достижения этой высшей степени, делающей человека господином королей, равным папе?
- Кто вы такой, - спросил барон, - чтобы подвергать меня этому допросу?
- Я тот, кого вы ждете.
- Главный избиратель?
- Я уже выбран.
- Вы...
Францисканец не дал ему договорить; он протянул свою исхудалую руку: на ней блестел перстень, знак генеральской степени.
Барон попятился от изумления, потом поклонился с глубоким почтением и сказал:
- Как, вы здесь, монсеньер? В этой бедной комнате, на этой убогой постели, и вы избираете будущего генерала, то есть вашего преемника?
- Не беспокойтесь об этом, сударь; исполните поскорее главное условие, то есть сообщите ордену такую важную государственную тайну, благодаря которой один из первых дворов Европы навсегда попал бы при вашем посредстве в феодальную зависимость от ордена. Скажите же, вы добыли эту тайну, как вы утверждали в вашем прошении, поданном в Большой Совет?
- Монсеньер...
- Впрочем, начнем по порядку... Вы действительно барон фон Востпур?
- Да, монсеньер.
- Это ваше письмо?
Генерал иезуитов вынул из связки одну бумагу и подал ее барону.
Барон взглянул на нее и сделал утвердительный знак:
- Да, монсеньер, это мое письмо.
- И вы можете показать мне ответ секретаря Большого Совета?
- Вот он, монсеньер.
Барон протянул францисканцу письмо со следующим простым адресом:
"Его превосходительству барону фон Востпур".
В нем содержалась одна только фраза:
"Между пятнадцатым и двадцать вторым мая, Фонтенбло, гостиница "Красивый павлин".
А. М. D. G. [24]
- Хорошо, - кивнул францисканец, - все в порядке, говорите.
- У меня отряд, состоящий из пятидесяти тысяч человек; все офицеры подкуплены. Я стою лагерем на Дунае. В четыре дня я могу свергнуть с престола императора, который, как вы знаете, противится распространению нашего ордена, и заместить его принцем из его рода, которого мне укажет орден.
Францисканец слушал, не подавая признаков жизни.
- Это все? - спросил он.
- В мои планы входит европейская революция, - добавил барон.
- Хорошо, господин Востпур. Вы получите ответ; возвращайтесь к себе и через четверть часа уезжайте из Фонтенбло.
Барон вышел, пятясь назад, с таким подобострастным видом, точно он откланивался самому императору, которого собирался предать.
- Это не тайна, - прошептал францисканец, - это заговор... Впрочем, прибавил он после минутного размышления, - будущность Европы теперь не зависит от австрийского двора.
И красным карандашом, который был у него в руке, он вычеркнул из списка имя барона фон Востпура.
- Теперь очередь кардинала, - продолжал он, - со стороны Испании мы имеем, конечно, нечто более серьезное.
Подняв глаза, он увидел духовника, который, как школьник, покорно ждал его распоряжений.
- А-а! - сказал он, заметив эту покорность. - Выговорили с хозяином?
- Да, монсеньер, и с врачом.
- С Гризаром?
- Да.