Страница 235 из 573
- Что вы говорите, мои друг, - воскликнул Фуке, - какое имя вы произнесли?
- Имя, которое должно убедить вас, господин суперинтендант, в том, что раз я так хорошо осведомлен о ваших делах, то точно так же осведомлен и о делах других лиц. Говорю вам, ухаживайте за девицей Лавальер.
- За кем вам будет угодно, - отвечал Фуке, не помня себя от счастья.
- Ну, ну, спускайтесь скорее на землю с вашего седьмого неба, - сказал Арамис, - вот господин Кольбер. Ото, пока мы читали, он собрал вокруг себя целую толпу; около него так и увиваются и хвалят его, льстят ему; положительно, он становится силою!
Действительно, Кольбера окружили все остававшиеся в саду придворные и наперерыв говорили ему комплименты по поводу удачно устроенного праздника, что очень льстило его самолюбию.
- Если бы Лафонтен был здесь, - сказал, улыбаясь, Фуке, - какой был бы прекрасный случай продекламировать басню: "Лягушка, желающая уподобиться волу".
Кольбер вышел на ярко освещенное место; Фуке ожидал его с бесстрастной и слегка насмешливой улыбкой. Кольбер тоже улыбался ему; он заметил своего врага с Четверть часа тому назад и приближался к нему зигзагами.
Улыбка Кольбера предвещала что-то недоброе.
- Держитесь, - шепнул Арамис суперинтенданту, - этот плут собирается попросить у вас еще несколько миллионов на свои фейерверки и цветные стекла.
Кольбер поклонился первый, стараясь принять как можно более почтительный вид.
Фуке едва кивнул головой.
- Ну как, ваше превосходительство, - спросил Кольбер, - вам понравился праздник? Хороший ли у нас вкус?
- Отменный, - отвечал Фуке так, что невозможно было уловить в его словах ни малейшей насмешки.
- Благодарю вас, - злобно процедил Кольбер, - вы очень снисходительны... мы, слуги короля, люди бедные, и Фонтенбло нельзя сравнить с Во.
- Это правда, - флегматично кивнул Фуке, который наиболее мастерски играл роль в этой сцене.
- Чего же вы хотите, ваше превосходительство, - хихикнул Кольбер, средства у нас скромные.
Фуке сделал жест, выражавший согласие.
- Однако, - продолжал Кольбер, - вы могли бы с присущим вам размахом устроить его величеству праздник в ваших чудесных садах... В тех садах, которые обошлись вам в шестьдесят миллионов.
- В семьдесят два, - поправил Фуке.
- Тем более, - ухмыльнулся Кольбер, - это было бы поистине великолепно.
- Но разве вы думаете, сударь, что его величество соблаговолит принять мое приглашение?
- О, я не сомневаюсь, - с живостью воскликнул Кольбер, - я даже готов поручиться в этом.
- Большая любезность с вашей стороны, - ответил Фуке... - Значит, я могу рассчитывать на вас?
- Да, да, ваше превосходительство, вполне.
- Тогда я подумаю над этим, - сказал Фуке.
- Соглашайтесь, соглашайтесь, - быстро прошептал Арамис.
- Вы подумаете? - переспросил Кольбер.
- Да, - усмехнулся Фуке. - Чтобы выбрать день, когда я смогу обратиться с приглашением к королю.
- Да хоть сегодня же вечером, ваше превосходительство.
- Согласен, - отвечал суперинтендант. - Господа, я хотел бы пригласить и вас всех; но вы знаете, куда бы ни поехал король, он везде у себя дома; следовательно, вам придется получить приглашение от его величества.
Толпа радостно зашумела.
Фуке поклонился и ушел.
- Проклятый гордец, - прошипел Кольбер, - соглашается, а прекрасно знает, что это обойдется в десять миллионов.
- Вы разорили меня, - шепнул Фуке Арамису.
- Я вас спас, - возразил тот, в то время как Фуке поднимался по лестнице и просил доложить королю, может ли он его принять.
XXVIII
РАСПОРЯДИТЕЛЬНЫЙ ПРИКАЗЧИК
Спеша остаться один, чтобы получше разобраться в своих чувствах, король удалился в свои комнаты, и к нему вскоре после разговора с принцессой явился г-н де Сент-Эньян.
Мы уже привели этот разговор.
Фаворит, гордый тем, что им дорожили обе стороны, и сознавая, что два часа тому назад он стал хранителем тайны короля, уже начинал, несмотря на всю свою почтительность, относиться свысока к придворным делам, и с высоты, куда он вознесся или, вернее, куда вознес его случай, он видел кругом только любовь да гирлянды.
Любовь короля к принцессе, принцессы к королю, де Гиша к принцессе, де Лавальер к королю, Маликорна к Монтале, мадемуазель де Тонне-Шарант к нему, СентЭньяну, - разве от такого обилия не могла закружиться голова придворного? А Сент-Эньян был образцом придворных, бывших, настоящих и будущих.
К тому же Сент-Эньян зарекомендовал себя как прекрасный рассказчик и тонкий ценитель, так что король слушал его с большим интересом, особенно когда он рассказывал, с каким жгучим любопытством принцесса выпытывала у него все, что касалось мадемуазель де Лавальер.
Хотя король охладел уже к принцессе Генриетте, все же страстность, с какой она пыталась выведать о нем все, приятно льстила его самолюбию. Ему это доставляло удовлетворение, но и только; сердце его ни на мгновение не было встревожено тем, что могла подумать принцесса обо всем этом приключении.
Когда Сент-Эньян кончил, король спросил:
- Теперь, Сент-Эньян, ты знаешь, что такое мадемуазель де Лавальер, не правда ли?
- Я знаю не только то, что она представляет собой теперь, но и чем она будет в скором будущем.
- Что ты хочешь сказать?
- Я хочу сказать, что она представляет собой сейчас то, чем желала бы быть всякая женщина, то есть предмет любви вашего величества; я хочу сказать, что она будет тем, что ваше величество пожелает сделать из нее.
- Я спрашиваю совсем не о том... Мне не нужно знать, что такое она сегодня и чем будет завтра; как ты уже заметил, это зависит от меня, но я хотел бы знать, чем она была вчера. Передай мне все, что известно о ней.
- Говорят, что она скромна.
- О, - улыбнулся король, - вероятно, это пустые слухи!
- Довольно редкие при дворе, государь, так что им можно, пожалуй, верить.
- Может быть, вы и правы, мой дорогой... А ее происхождение?
- Самое знатное: дочь маркиза де Лавальер, падчерица господина де Сен-Реми.
- Ах да, мажордома моей тетки... Помню, помню: я видел ее мельком в Блуа. Она была представлена королеве. Теперь я упрекаю себя за то, что не уделил ей тогда столько внимания, как она заслуживает.