Страница 226 из 573
- Так вы нашли ее? - с живостью спросил король.
- Нашел ту, которая так лестно отозвалась обо мне, а найдя свою, я начал искать и вашу, государь; и как раз в это самое время я имел счастье встретиться с вами.
- А как зовут вашу красавицу, Сент-Эньян? Или это, может быть, секрет?
- Государь, разумеется, это должно быть секретом, и даже величайшим секретом, но для вас, ваше величество, нет тайн. Это мадемуазель де Тонне-Шарант.
- Она красива?
- Необыкновенная красавица, государь, а узнал я ее по голосу, которым она так нежно произносила мое имя. Я подошел к ней и заговорил, что было легко в толпе; я начал спрашивать ее, и она, ничего не подозревая, рассказала мне, что несколько минут назад была с двумя подругами под королевским дубом, как вдруг кто-то испугал их: не то волк, не то злоумышленник; они, разумеется, бросились бежать...
- А как же зовут двух ее подруг? - с живостью перебил графа король.
- Государь, - отвечал Сент-Эньян, - велите заключить меня в Бастилию.
- Почему?
- Потому что я эгоист и болван. Я так был поражен своей счастливой победой и открытием, что просто потерял голову. Кроме того, я полагал, что ваше величество настолько заинтересованы мадемуазель де Лавальер, что не придал никакого значения подслушанной нами болтовне. Потом мадемуазель де Тонне-Шарант покинула меня и вернулась к Лавальер.
- Будем надеяться, что и мне повезет так же, как и тебе. Ну, пойдем к больной.
"Вот штука-то! - думал про себя Сент-Эньян. - А ведь он действительно увлечен этой малюткой; вот никогда бы не подумал".
Он указал королю ту комнату, куда провели Лавальер. Король вошел. Сент-Эньян последовал за ним.
В просторной зале с низким потолком, у окна, выходившего на цветник, в широком кресле сидела Лавальер и полной грудью вдыхала ароматный ночной воздух.
Ее роскошные белокурые волосы были распущены и волнами спускались на полуприкрытые кружевами грудь и плечи, из глаз катились крупные слезы. Матовая бледность покрывала ее лицо, придавая ей неописуемую прелесть, а физические и нравственные страдания наложили на ее лицо отпечаток благородной скорби. Она сидела неподвижно, точно мертвая. Казалось, она не слышала ни шушуканья подруг, суетившихся около нее, ни отдаленного гула толпы, доносившегося в открытое окно. Она ушла в себя, и только ее прекрасные тонкие руки изредка вздрагивали, точно от невидимого прикосновения. Задумавшись, она не заметила, как вошел король.
Он издали увидел ее прелестную фигуру, облитую мягким серебряным светом луны.
- Боже мой, - воскликнул он с невольным ужасом, - она умерла!
- Нет, нет, государь, - сказала шепотом Монтале. - Напротив, ей теперь гораздо лучше. Не правда ли, Луиза, сейчас ты чувствуешь себя лучше?
Лавальер ничего не ответила.
- Луиза, - продолжала Монтале, - король беспокоится о твоем здоровье.
- Король! - вскричала Луиза, вскочив с кресла, словно ее обожгло пламя. - Король беспокоится о моем здоровье?
- Да, - отвечала Монтале.
- И король пришел сюда? - проговорила Лавальер, не решаясь поднять глаза.
- Боже мой, тот самый голос! - шепнул король на ухо Сент-Эньяну.
- Вы правы, государь, - отвечал Сент-Эньян. - Это та самая, которая влюблена в солнце.
- Тсс! - остановил его король.
Потом он подошел к Лавальер.
- Вы нездоровы, мадемуазель? Я видел вас несколько минут назад в обмороке, на траве. Как это случилось с вами?
- Государь, - пробормотала бедная девушка, бледнея и дрожа, словно в лихорадке, - право, я сама не знаю.
- Вы, вероятно, много ходили, - сказал король. - Быть может, от усталости...
- Нет, государь, - поспешно ответила за свою подругу Монтале, - это не от усталости: почти весь вечер мы просидели под королевским дубом.
- Под королевским дубом? - вздрогнув, прошептал король. - Так и есть, я не ошибся.
И он подмигнул графу.
- Да, да, - подтвердил Сент-Эньян, - под королевским дубом, вместе с мадемуазель де Тонне-Шарант.
- Откуда вы это знаете? - спросила Монтале.
- Очень просто: сама мадемуазель де Тонне-Шарант сказала мне.
- Так она, вероятно, сказала вам и причину обморока Луизы?
- Она говорила мне не то про волка, не то про злоумышленника, я не понял хорошенько.
Лавальер слушала с остановившимся взглядом, тяжело дыша, словно угадывала истину. Людовик приписал ее состояние перенесенному испугу.
- Не бойтесь, - успокаивал он ее, заметно волнуясь и сам, - волк, который так напугал вас, был о двух ногах.
- Значит, это был человек! - воскликнула Луиза. - Значит, кто-то нас подслушивал!
- А если бы даже и так! Разве вы говорили вещи, которые нельзя слышать?
Лавальер всплеснула руками и закрыла лицо, чтобы скрыть выступившую краску.
- Ах! - застонала она. - Ради бога, скажите, кто прятался в кустах?
Король взял ее за руку.
- Это я, мадемуазель, - проговорил он, почтительно наклонившись к ней, - неужели вы боитесь меня?
Лавальер громко вскрикнула: второй раз силы покинули ее, она похолодела и со стоном, без чувств повалилась в кресло. Но король успел протянуть руку и поддержать ее.
А в двух шагах стояли де Тонне-Шарант и Монтале; они тоже окаменели, вспоминая свой разговор с Лавальер, и совсем позабыли, что нужно прийти ей на помощь, настолько они растерялись от присутствия короля, который, преклонив колено, держал в объятиях потерявшую сознание Лавальер.
- Вы все слышали, государь? - с ужасом пролепетала Атенаис.
Король не ответил; он пристально смотрел в полузакрытые глаза Лавальер, пожимая ее свесившуюся руку.
- Все, до последнего слова, - отозвался Сент-Эньян, подходя к мадемуазель де Тонне-Шарант в надежде, что и она упадет в обморок к нему в объятия.
Но гордую Атенаис трудно было довести до обморока: она бросила уничтожающий взгляд на Сент-Эньяна и выбежала из комнаты.
Более храбрая Монтале нагнулась к Луизе и приняла ее из рук короля, у которого уже начинала кружиться голова от душистых волос лежавшей без чувств Луизы.
- В добрый час! - прошептал Сент-Эньян. - Занятное происшествие! Глуп я буду, если не разглашу о нем первый.
Король подошел к нему и, сделав предостерегающий жест, сказал дрожащим голосом: