Страница 224 из 573
И она снова захохотала.
- Мадемуазель только что жалела господина де Гиша, - заметила Атенаис. - Нет ли тут связи? Может быть, равнодушие к одному объясняется состраданием к другому?
- Что ж, - грустно вздохнула Луиза, - оскорбляйте, смейтесь: вы не Способны меня понять.
- Боже мой, какая обида, и горе, и слезы! - воскликнула Монтале. - Мы шутим, Луиза; уверяю тебя, мы вовсе не такие чудовища, как ты думаешь. Взгляни-ка на гордую Атенаис, она не любит господина де Монтеспана, это правда, но она пришла бы в отчаяние, если бы Монтеспан ее не любил... Взгляни на меня, я смеюсь над господином Маликорном, но бедняга Маликорн отлично умеет, когда хочет, целовать у меня руку. К тому же, самой старшей из нас еще не минуло и двадцати лет... все впереди!
- Сумасшедшие вы, право, сумасшедшие! - прошептала Луиза.
- Да, - заметила Монтале, - ты одна в здравом уме.
- Конечно!
- Значит, вы так-таки и не любите беднягу Бражелона? - спросила Атенаис.
- Может быть? - перебила Монтале, - она еще не совсем уверена в этом. На всякий случай имей в виду, Атенаис, если господин де Бражелон окажется свободен, приглядись хорошенько к нему раньше, чем дашь слово господину де Монтеспану.
- Дорогая моя, господин де Бражелон не единственный интересный мужчина. Господин де Гиш, например, не уступит ему.
- На сегодняшнем балу он не имел успеха, - сказала Монтале, - принцесса не удостоила его ни единым взглядом.
- Вот господин де Сент-Эньян, тот блистал; я уверена, что многие из женщин, видевших, как он танцевал, не скоро его забудут. Не правда ли, Лавальер?
- Почему вы спрашиваете меня? Я его не видела и не знаю.
- Нечего хвастаться своей добродетелью! Есть же у вас глаза!
- Зрение у меня прекрасное.
- Значит, вы сегодня вечером видели всех наших танцоров?
- Да, почти.
- Это "почти" звучит не очень любезно для них.
- Что делать!
- Кого же из всех этих кавалеров, которых вы видели, вы предпочитаете?
- Да, - подхватила Монтале, - господина де СентЭньяна, господина де Гиша, господина...
- Никого, все одинаково хороши.
- Неужели в этом блестящем собрании, в этом первом в мире дворе вам никто не понравился?
- Я вовсе этого не говорю.
- Так поделитесь с нами. Назовите ваш идеал.
- Какой же идеал?
- Значит, он все-таки есть?
- Право, - воскликнула выведенная из терпения Лавальер, - я решительно не понимаю вас. Ведь и у вас есть сердце, как у меня, и есть глаза, и вдруг вы говорите о господине де Гише, о господине де Сент-Эньяне, еще о ком-то, когда на балу был король.
Эти слова, произнесенные быстро, взволнованно и страстно, вызвали такое удивление обеих подруг, что Лавальер сама испугалась того, что сказала.
- Король! - вскричали в один голос Монтале и Атенаис.
Луиза закрыла лицо руками и опустила голову.
- Да, да! Король! - прошептала она. - Разве, повашему, кто-нибудь может сравниться с королем!
- Пожалуй, вы были правы, мадемуазель, когда сказали, что у вас превосходное зрение; вы видите далеко, даже слишком далеко. Только, увы, король не из тех людей, на которых могут останавливаться наши жалкие взоры.
- Вы правы, вы правы! - вскричала Луиза. - Не все глаза могут безопасно смотреть на солнце; но я всетаки взгляну на него, хотя бы оно и ослепило меня.
В ту же минуту, словно в ответ на эти слова, раздался шорох листвы и шелест шелка за соседним кустом.
Фрейлины в испуге вскочили. "Они отчетливо видели, как закачались ветки, но не разглядели, кто тронул их.
- Ах, это, наверно, волк или кабан! - перепугалась Монтале. - Бежим, бежим скорее!
И все три в неописуемом страхе бросились бегом в первую попавшуюся аллею и перевели дух только у опушки леса. Там они остановились и прижались друг к дружке; сердце у всех сильно билось; только через несколько минут им удалось прийти в себя. Лавальер совсем обессилела.
Ора и Атенаис ее поддерживали.
- Мы едва спаслись, - проговорила Монтале.
- Ах, мадемуазель, - сказала Луиза, - я боюсь, что это был зверь пострашнее волка. Пусть бы меня лучше растерзал волк, чем кто-нибудь подслушал мои слова. Ах я, сумасшедшая! Как я могла сказать, даже подумать такие вещи!
При этом она вся поникла, как былинка; ноги ее подкосились, силы изменили ей, и, потеряв сознание, она выскользнула из державших ее рук и упала на траву.
XXIII
БЕСПОКОЙСТВО КОРОЛЯ
Оставим несчастную Лавальер в обмороке, с хлопочущими около нее подругами, и вернемся к королевскому дубу.
Не успели молодые девушки отбежать от него на каких-нибудь двадцать шагов, как спугнувший их шум листвы усилился. Из-за куста, раздвигая ветки, показался человек; выйдя на лужайку и увидев, что скамья опустела, он разразился громким смехом.
По его знаку из-за кустов вышел и его спутник.
- Неужели, государь, - начал спутник, - вы всполошили наших барышень, ворковавших про любовь?
- Да, к сожалению, - ответил король. - Не бойся, Сент-Эньян, выходи.
- Вот счастливая встреча, государь! Если бы я осмелился дать вам совет, недурно бы нам пуститься вдогонку за ними.
- Они уж далеко.
- Пустяки! Они бы с удовольствием дали догнать себя, в особенности если бы знали, кто гонится за ними.
- Вот самонадеянность!
- А как же! Одной из них я пришелся по вкусу, другая вас сравнивает с солнцем.
- Вот потому-то нам и надо прятаться, Сент-Эньян. Где же это видано, чтобы солнце светило по ночам!
- Ей-богу, ваше величество, вы нелюбопытны Я бы на вашем месте непременно поинтересовался узнать, кто такие эти две нимфы, две дриады или две лесные феи, которые такого хорошего мнения о нас.
- О, я и без того узнаю их.
- Каким образом?
- Да просто по голосу. Это, должно быть, фрейлины; у той, которая говорила про меня, прелестный голос.
- Кажется, ваше величество становитесь неравнодушны к лести?
- Нельзя сказать, чтобы ты злоупотреблял ею.
- Простите, государь, я глуп. А что же та страсть, ваше величество, в которой вы мне признались, разве она уже забыта?
- Ну, как забыта! Вовсе нет. Разве можно забыть такие глаза, как у мадемуазель де Лавальер?
- Да, но у той, другой, такой прелестный голос...
- У кого это?
- Да у той, которая так восхищена солнцем.