Страница 223 из 573
- Ора!
- Так и надо, - сказала Атенаис, - может быть, таким путем вы и добьетесь, чего хотите. Мужчины во многом настоящие глупцы, они одинаково называют кокетством и гордость и непостоянство женщин. Я, например, горда, вернее - неприступна, я резко отталкиваю претендентов, но я при этом вовсе не хочу удержать их около себя. А мужчины уверяют, что я кокетка, их самолюбие нашептывает им, будто я мечтаю об их ухаживании. Другие женщины, вроде вас, Монтале, поддаются на нежные речи; они погибли бы, если бы на выручку не являлся благодетельный инстинкт, заставляющий их неожиданно менять тактику и наказывать того, кому они чуть было не уступили.
- Вот это и называется ученой диссертацией! - заметила Монтале тоном лакомки, смакующей изысканное кушанье.
- Ужасно! - прошептала Луиза.
- И вот благодаря такому кокетству - а это и есть настоящее кокетство, - продолжала фрейлина, - благодаря ему любовник, который только что гордился своими успехами, вдруг сразу теряет всю свою спесь. Он уже выступал победителем, а тут приходится идти на попятный. В результате вместо ревнивого, неудобного, скучного мужа мы имеем покорного, страстного и пылкого любовника, так как перед ним каждый раз новая любовница. Вся суть кокетства в этом. Благодаря ему делаешься царицей среди женщин, раз бог не дал драгоценного качества - уменья управлять собственным сердцем и разумом.
- Какая же вы ловкая! - воскликнула Монтале. - И как хорошо вы поняли роль женщины!
- Я хочу обеспечить себе счастливую жизнь, - скромно заметила Атенаис. - Как все слабые любящие сердца, я защищаюсь против гнета сильных.
- А Луиза молчит.
- Просто я не могу понять вас, - отозвалась Луиза. - Вы говорите так, точно живете не на земле, а на какойто другой планете.
- Ну уж, нечего сказать, хороша ваша земля - земля, где мужчина курит фамиам перед женщиной, пока у нее не закружится голова и она не упадет; тогда он наносит ей оскорбление.
- Да зачем же падать? - проговорила Луиза.
- Ах, это совсем новая теория, дорогая моя; какое же вы знаете средство, чтобы устоять, если будете увлечены?
- О, если б только вы знали, что такое сердце, - воскликнула молодая девушка, подняв свои красивые влажные глаза к темному небу, - я бы вам все объяснила и убедила бы вас; любящее сердце сильнее всего вашего кокетства и всей вашей гордости. Кокетка может вызвать волнение, даже страсть, но никогда не внушит истинной любви. Любовь, как - я ее понимаю, - это совершенное, полное, непрерывное самопожертвование, и Притом обоюдное. Если я полюблю когда-нибудь, я буду умолять своего возлюбленного не посягать на мою чистоту и свободу; я скажу ему - и он поймет это, - что душа моя разрывается, отказываясь от наслаждений; а он, обожая меня и тронутый моей скорбной жертвой, с своей стороны также пожертвует собою; он будет уважать меня, не будет добиваться моего падения, чтобы после нанести мне оскорбление, по вашей кощунственной теории. Так я понимаю любовь. Неужели вы скажете, что мой возлюбленный будет презирать меня? Ни за что не поверю, разве только по своей натуре он подлец, но сердце мне порукой, что я не остановлю свой выбор на подлеце. Мой взгляд послужит ему наградой за все его жертвы и пробудит в нем такие доблести, которых он за собой не знал.
- Луиза! - перебила Монтале. - Все это только слова, на деле вы поступаете совсем иначе.
- Что вы хотите сказать?
- Рауль де Бражелон обожает вас, чуть не на коленях умоляет вас о любви. Несчастный виконт - жертва вашей добродетели. Из-за моего легкомыслия или из-за гордости Атенаис он бы никогда так не страдал.
- Просто это особый вид кокетства, - усмехнулась Атенаис, - мадемуазель пускает его в ход, не подозревая об этом.
- Боже мой! - вскричала Луиза.
- Да. Знаем мы это простодушие: повышенная чувствительность, постоянная экзальтация, страстные порывы, ни к чему не приводящие... О, такой прием - верх искусства и тоже очень эффективный! Немного поразмыслив, я готова, пожалуй предпочесть его моей гордости; во всяком случае, он гораздо тоньше кокетства Монтале.
И обе фрейлины залились смехом.
Лавальер молча покачала головой и сказала:
- Если бы я услышала в присутствии мужчины четверть того, что вы тут наговорили, или даже была убеждена, что вы это думаете, я бы умерла на месте от стыда и обиды.
- Так умирайте, нежная малютка, - отвечала мадемуазель де Тонне-Шарант, - хотя здесь и нет мужчин, зато есть две женщины, ваши подруги, которые прямо объявляют вам, что вы - простодушная кокетка, то есть опаснейшая из всех.
- Ну что вы говорите! - воскликнула Луиза, покраснев и чуть не плача.
В ответ снова раздался взрыв хохота.
- Постойте, я спрошу об этом у Бражелона, у этого бедного мальчика, который знает тебя лет двенадцать, любит тебя и, однако, если верить тебе, ни разу не поцеловал даже кончика твоих пальцев.
- Ну-ка, что вы скажете о такой жестокости, женщина с нежным сердцем? - обратилась Атенаис к Лавальер.
- Скажу одно только слово: добродетель. Что же, вы, пожалуй, отрицаете и добродетель?
- Послушай, Луиза, не лги, - попросила Ора, беря ее за руку.
- Как! Двенадцать лет неприступности и строгости!
- Двенадцать лет тому назад мне было всего пять лет. Детские шалости не идут в счет.
- Ну, хорошо, вам теперь семнадцать лет; будем считать не двенадцать лет, а три года. Значит, в течение трех лет вы постоянно были жестоки. Но против вас говорят тенистые рощи Блуа, свидания при свете звезд, ночные встречи под платанами, его двадцать лет и ваши четырнадцать, его пламенные взоры, говорящие красноречивее слов.
- Что бы там ни было, но я сказала вам правду.
- Невероятно!
- Но предположите, что...
- Что такое? Говори.
- Договаривайте, а то мы, пожалуй, предположим такое, что вам и во сне не снилось.
- Можете предположить, что мне казалось, будто я люблю, на самом же деле я не люблю.
- Как, ты не любишь?
- Что поделаешь! Если я поступала не так, как другие, когда они любят, значит, я не люблю, значит, мой час еще не пробил.
- Берегись, Луиза! - сказала Монтале. - Отвечу тебе твоим давешним предостережением. Рауля здесь нет, не обижай его, будь великодушна; если, взвесив все, ты приходишь к заключению, что ты его не любишь, скажи ему это прямо. Бедный юноша!