Страница 222 из 573
Лавальер, более скромная и стыдливая, чем ее подруги, почти не подымала юбок и не могла бежать так быстро, как они. Монтале и де Тонне-Шарант пришлось подождать ее.
В этот момент человек, скрывавшийся во рву, поросшем лозняком, выскочил и бросился по направлению к замку.
Издали доносился шум колес экипажей, катившихся по дороге: то были кареты королев и принцессы. Их сопровождали несколько всадников. Копыта лошадей мерно постукивали, как гекзаметр Вергилия. С шумом колес сливалась отдаленная музыка; когда она умолкала, на смену ей раздавалось пение соловья. А вокруг пернатого певца в темной чаще огромных деревьев там и сям светились глаза сов, чутких к пению.
Лань, забравшаяся в папоротник, фазан, примостившийся на ветке, в лисица, лежа в своей норе, тоже слушали музыку. Начинавшаяся внезапно в кустах возня выдавала присутствие этой невидимой публики.
Наши лесные нимфы каждый раз легонько вскрикивали; но, успокоившись, со смехом продолжали путь.
Так они дошли да королевского дуба, который в молодости своей слышал любовные вздохи Генриха II по прекрасной Диане де Пуатье, а позднее Генриха IV - по прекрасной Габриель д'Эстре. Вокруг дуба садовники устроили скамейку из мха и дерна, где короли могли спокойно отдыхать.
XXII
О ЧЕМ ГОВОРИЛОСЬ ПОД КОРОЛЕВСКИМ ДУБОМ
Шутки молодых девушек невольно замерли среди лесной тишины. Даже самая веселая, Монтале, заговорила серьезно.
- Как приятно, - вздохнула она, - откровенно поговорить обо всем, главное - о нас самих.
- Да, - отвечала мадемуазель де Тонне-Шарант, - при дворе под бархатом и брильянтами всегда таится ложь.
- А я - вздохнула Луиза, - никогда не лгу; если я не могу сказать правды, я молчу.
- Этак вы недолго будете в милости, дорогая моя, - бросила Монтале. Здесь не Блуа. Там мы поверяли старой принцессе все наши горести и желания. Она иногда вспоминала, что и сама когда-то была молода. Она рассказывала нам про свою любовь к мужу, а мы рассказывали ей про слухи о ее любовных похождениях. Бедная женщина! Она вместе с вами смеялась над этим; где-то она теперь?
- Ах, Монтале, - вскричала Луиза, - ты опять вздыхаешь; лес настраивает тебя на серьезный лад.
- Милые подруги, - заметила Атенаис, - вам нечего жалеть о жизни в Блуа; ведь и здесь нам неплохо. При дворе мужчины и женщины свободно говорят о таких вещах, о которых строго-настрого запрещают говорить матери, опекуны, а особенно духовники. А ведь это всетаки приятно, не правда ли?
- Ах, Атенаис! - проговорила Луиза и покраснела.
- Атенаис сегодня откровенна. Воспользуемся этим, - засмеялась Монтале.
- Да, пользуйтесь; сегодня вечером у меня можно выпытать сокровеннейшие тайны.
- Ах, если бы господин де Монтеспан был с нами! - проговорила Монтале.
- Вы думаете, я люблю господина де Монтеспана? - спросила молодая девушка.
- Он такой красавец.
- Да, и это большое достоинство в моих глазах.
- Вот видите.
- Даже больше скажу: из всех здешних мужчин он самый красивый, самый...
- Что там такое? - перебила Луиза, быстро вскочив со скамейки.
- Вероятно, лань пробирается в чаще.
- Я боюсь только людей, - сказала Атенаис.
- Когда они не похожи на господина де Монтеспана?
- Полно дразнить меня... Господин де Монтеспан действительно ухаживает за мной, но это еще ничего не значит. Ведь и господин де Гиш ухаживает за принцессой!
- Ах, бедняга! - промолвила Луиза.
- Почему бедняга?.. Я полагаю, что принцесса достаточно красива и занимает довольно высокое положение.
Лавальер грустно покачала головой.
- Когда любишь, - сказала она, - то любишь не за красоту и высокое положение, главное - это человек, его душа.
Монтале громко рассмеялась.
- Душа, взгляды - какие нежности! - фыркнула она.
- Я говорю только о себе, - отвечала Лавальер.
- Благородные чувства! - холодно, с оттенком покровительства заметила Атенаис.
- Вам незнакомы эти чувства, мадемуазель? - спросила Луиза.
- Очень знакомы; но я продолжаю. Как можно жалеть человека, который ухаживает за принцессой? Сам виноват.
- Нет, нет, - перебила Лавальер, - принцесса играет чувством, как маленькие дети огнем, не понимая, что одна искра может сжечь целый дворец. Блестит, и ей этого довольно. Она хочет, чтобы вся жизнь ее была непрерывною радостью и любовью. Господин де Гиш любит ее, а она его любить не будет.
Атенаис презрительно расхохоталась.
- Какая там любовь? - пожала она плечами. - Кому нужны эти благородные чувства? Хорошо воспитанная женщина с великодушным сердцем, вращаясь среди мужчин, должна внушать любовь, даже обожание, а про себя думать так: "Мне кажется, что если бы я была не я, то этого человека ненавидела бы менее, чем всех остальных".
- Так вот что ожидает господина де Монтеспана! - вскричала Лавальер, всплеснув руками.
- Его, как и всякого другого. Ведь я все-таки его предпочитаю, и будет с него! Дорогая моя, мы, женщины, царствуем здесь, пока мы молоды, между пятнадцатью и тридцатью пятью годами. А потом живите себе сердцем, все равно у вас, кроме сердца, ничего не останется.
- Как это страшно! - прошептала Лавальер.
- Браво! - воскликнула Монтале. - Молодец, Атенаис, вы далеко пойдете!
- Вы не одобряете меня?
- Одобряю всей душой! - отозвалась насмешница.
- Вы шутите, не правда ли, Монтале? - спросила Луиза.
- Нет, нет, я вполне согласна с тем, что сказала Атенаис, только...
- Только что?
- Только не умею так действовать. Я строю планы, которым позавидовали бы нидерландский наместник и сам испанский король, а когда наступает время действовать, ничего не выходит.
- Вы трусите? - презрительно заметила Атенаис.
- Позорно.
- Мне жаль вас, - сказала Атенаис. - Но, по крайней мере, умеете вы выбирать?
- Право, не знаю. Нет!.. Судьба смеется надо мной; мечтаю об императорах, а встречаю...
- Ора, Ора, перестань! - вскричала Луиза. - Ради красного словца ты готова пожертвовать людьми, которые тебя преданно любят.
- Ну, до этого мне нет дела: кто меня любит, должен быть счастлив, если я не гоню его прочь. Беда, если у меня явится слабость, беда и для него, если я буду вымещать на нем эту слабость. А ведь буду! Честное слово, буду!