Страница 109 из 573
- Терпение, монсеньер, вы не знаете Кольбера... Постарайтесь его изучить. Это один из темных финансовых дельцов, подобных метеорам, которых никогда не видишь до их разрушительного вторжения. Появление их гибельно.
- О, Гурвиль, это уж слишком, - возразил Фуке, улыбаясь. - Меня не так-то легко запугать, друг мой. Кольбер - метеор! Черт возьми! Мы еще посмотрим, что это за метеор... Давайте мне факты, а не слова. Что он сделал до сих пор?
- Он заказал парижскому палачу две виселицы, - сказал Гурвиль.
Фуке поднял голову, и в глазах его сверкнула молния.
- Вы уверены в том, что это правда? - вскричал он.
- Вот вам доказательство, монсеньер.
И Гурвиль протянул Фуке записку одного из секретарей городской ратуши, верного сторонника суперинтенданта.
- Да, действительно, - пробормотал Фуке, - воздвигается эшафот... Но король не подписал, Гурвиль, и не подпишет приговора!
- Это мы скоро узнаем, - заметил Гурвиль.
- Каким образом?
- Если приговор подписан королем, виселицы сегодня же вечером будут отправлены к городской ратуше, чтобы завтра утром можно было их поставить.
- Нет, нет! - снова воскликнул Фуке. - Все вы ошибаетесь и вводите меня в заблуждение. Не дальше как позавчера у меня был Лиодо, а три дня назад я получил от бедняги д'Эмери сиракузское вино.
- Это только доказывает, - возразил Гурвиль, - что судебная палата была собрана тайно, совещалась в отсутствие обвиняемых, и как только дело было закончено, их арестовали.
- Разве они арестованы? Но как, где, когда?
- Лиодо - вчера на рассвете, д'Эмери - позавчера вечером, когда он возвращался от своей любовницы; их исчезновение никого не встревожило, но внезапно Кольбер сорвал маску и приказал обнародовать это дело. О нем теперь кричат на всех улицах Парижа, и, по правде говоря, только вы, монсеньер, не знаете об этом событии.
Фуке с возрастающим волнением ходил взад и вперед по комнате.
- Что вы думаете предпринять, монсеньер? - спросил Гурвиль.
- Если бы все это было верно, я отправился бы к королю. Но прежде чем ехать в Лувр, я побываю в городской ратуше. Если приговор утвержден, тогда посмотрим. Едем же! Откройте дверь, Гурвиль.
- Осторожнее, - предупредил тот. - Там аббат Фуке.
- Ах, мой брат, - с горечью сказал Фуке. - Значит, он узнал какую-нибудь скверную новость и, по своему обыкновению, рад поднести ее мне! Да, черт возьми, если явился мой брат, то мои дела действительно плохи. Что ж вы не сказали мне раньше? Я бы скорее поверил всему.
- Монсеньер клевещет на господина аббата! - смеясь, произнес Гурвиль. - Он пришел вовсе не с дурным намерением.
- Ах, Гурвиль, вы еще заступаетесь за этого безалаберного, бессердечного человека, за этого неисправимого мота?
- Не сердитесь, монсеньер.
- Что это сегодня с вами, Гурвиль? Вы защищаете даже аббата Фуке.
- Ах, монсеньер, во всем есть своя хорошая сторона.
- По-вашему, и у тех разбойников, которых аббат держит у себя и спаивает, есть свои хорошие стороны?
- Обстоятельства могут так сложиться, монсеньер, что вы рады будете иметь под рукой и этих разбойников.
- Значит, ты советуешь мне помириться с аббатом? - иронически спросил Фуке.
- Я вам советую не ссориться с сотней молодцов, которые, соединив свои шпаги, могут окружить стальным кольцом три тысячи человек.
Фуке бросил на собеседника быстрый взгляд.
- Вы правы, Гурвиль, - произнес он. - Впустите сюда аббата Фуке! крикнул он дежурившему у дверей лакею.
Через две минуты на пороге кабинета с глубоким поклоном показался аббат Фуке. Это был человек лет за сорок, полусвященник, полувоин, смесь отчаянного забияки и монаха. При нем не было шпаги, но заметно было, что он носит при себе пистолеты.
Фуке приветствовал его скорее как министр, чем как старший брат.
- Чем могу служить, господин аббат? - спросил он.
- Ого, каким тоном вы говорите, брат мой! - воскликнул аббат.
- Тоном занятого человека.
Аббат с ехидством взглянул на Гурвиля, с беспокойством на брата и произнес:
- Сегодня вечером я должен уплатить господину де Брежи триста пистолей... Карточный долг-долг чести.
- Дальше? - спросил Фуке, уверенный, что из-за таких пустяков аббат не стал бы его беспокоить.
- Тысячу пистолей мяснику, который не хочет больше отпускать в долг.
- Дальше?
- Тысячу двести портному, - продолжал аббат. - Этот болван не отдает мне одежды, заказанной для семерых моих слуг. Это компрометирует меня, и моя любовница грозится заменить меня откупщиком, что было бы унизительно для церкви.
- Что еще? - спросил Фуке.
- Вы заметили, брат мой, - сказал смиренно аббат, - что я ничего не прошу для себя лично.
- Это очень деликатно с вашей стороны, господин аббат, - улыбнулся Фуке. - Однако, как видите, я жду.
- Я и не стану ничего просить... о нет... но не потому, что я ни в чем не нуждаюсь. Уверяю вас...
- Тысячу двести портному! - вздохнул министр, подумав с минуту. - На эту сумму можно сшить изрядное количество платья.
- Я содержу сто человек, - с гордостью произнес аббат, - а это, я думаю, чего-нибудь да стоит.
- Сто человек? - повторил Фуке. - Но разве вы Ришелье или Мазарини, чтобы иметь столько телохранителей? Зачем вам эти люди, скажите на милость?
- И вы еще спрашиваете? - удивился аббат Фуке. - Как вы можете спрашивать, для чего я содержу сто человек?
- Да, я хочу знать, на что вам нужны эти сто человек? Отвечайте!
- Неблагодарный! - воскликнул, все более горячась, аббат.
- Объяснитесь же наконец.
- Ах, господин министр, ведь лично мне нужен только один лакей, а если бы я был одинок, я обошелся бы и без него. Но вы, вы, у вас столько врагов, что мне и ста человек мало, чтобы защищать вас. Сто человек!.. Нужно бы десять тысяч! Я содержу их для того, чтобы в публичных местах и собраниях никто не смел возвысить против вас голоса. Без этого вы были бы засыпаны проклятиями, уничтожены злыми языками. Без этого вы не продержались бы и недели. Слышите, недели!
- О, я не знал, что вы такой горячий мой защитник, господин аббат.
- Вы сомневались в этом? - вскричал аббат. - Так слушайте же, что случилось. Не дальше как вчера на улице Юшет какой-то человек торговал цыпленка у мясника.