Страница 110 из 573
- Так. Чем же это может мне повредить, господин аббат?
- А вот чем. Цыпленок был тощий, и покупатель отказался дать за него восемнадцать су, говоря, что не желает платить такие деньги за одну кожу и кости, с которых Фуке снял весь жир.
- Дальше?
- Раздался смех, остроты по вашему адресу. Собралась толпа зевак. Зубоскал прибавил: "Дайте мне цыпленка, вскормленного Кольбером, и я с удовольствием заплачу, сколько вы ни спросите". Толпа стала рукоплескать. Словом, скандал! Вашему брату оставалось только закрыть лицо.
- И вы закрыли? - спросил Фуке, покраснев.
- Нет, до этого дело не дошло: в толпе оказался один из моих людей, некто Менвиль, новобранец, недавно приехавший из провинции, - я его очень ценю. Он пробрался сквозь толпу и вызвал оскорбителя на дуэль. Поединок состоялся тут же, перед лавкой мясника, в присутствии множества зрителей, которые обступили сражавшихся и глядели из окон.
- И чем же кончилось? - перебил Фуке.
- А тем, что мой Менвиль сразу проткнул противника шпагой, что произвело большое впечатление на зрителей. После этого он сказал мяснику: "Возьмите вот этого индюка, мой друг: он будет пожирнее вашего цыпленка". Вот на что я трачу свои доходы, господин министр: на поддержание фамильной чести, - с торжеством заключил аббат.
Фуке склонил голову.
- Хорошо, - сказал Фуке. - Передайте Гурвилю ваш счет и оставайтесь у меня на вечер.
- На ужин?
- Да.
- Но ведь касса уже заперта?
- Гурвиль отопрет ее для вас. Ступайте, аббат, ступайте.
Аббат поклонился.
- Так, значит, мы друзья? - спросил он.
- Друзья, друзья. Идемте, Гурвиль.
- Вы уходите? Значит, вы не будете ужинать дома?
- Не беспокойтесь. Я вернусь через час, - отвечал Фуке и прибавил тихо Гурвилю: - Пусть заложат моих английских лошадей; я поеду в городскую ратушу.
VIII
ВИНО ЛАФОНТЕНА
В Сен-Манде съезжались экипажи, привозившие гостей. В доме шли деятельные приготовления к ужину, в то время как сам министр мчался на своих быстроногих лошадях в Париж. К городской ратуше он подъехал со стороны набережной, чтобы миновать оживленные кварталы города. Было без четверти восемь, когда Фуке и сопровождавший его Гурвиль вышли из экипажа на углу улицы Лонг-Пон и пешком направились к Гревской площади.
Повернув на площадь, они заметили человека солидного вида, одетого в черное с лиловым, который садился в наемную карету, приказывая кучеру ехать в Венсен. Он держал большую корзинку с бутылками, только что купленными им в соседнем кабачке под вывеской "НотрДам".
- Ба, да ведь это Ватель, мой дворецкий, - сказал Фуке. - Зачем он приезжал сюда?
- Наверное, за вином.
- Что такое? Покупать для меня вино в кабаках! Неужели у меня такой плохой погреб?
И он направился к дворецкому, который заботливо устанавливал в карете корзину с бутылками.
- Эй, Ватель! - крикнул он повелительным голосом.
- Будьте осторожны, монсеньер, вас узнают, - остановил его Гурвиль.
- Так что за беда! Ватель!
Человек, одетый в черное с лиловым, оглянулся. У него было добродушное, но маловыразительное лицо. Глаза его блестели, на губах блуждала улыбка.
- Ах, это вы, монсеньер! - воскликнул он.
- Да, я. Что вы здесь делаете, черт возьми? Что у вас тут? Вино? Ватель, вы покупаете вино в кабаке на Гревской площади?
- Но зачем вмешиваться в мои дела? - с полным спокойствием произнес Ватель, бросив недружелюбный взгляд на Гурвиля. - Разве мой погреб плохо содержится?
- Не сердитесь, Ватель, - сказал Фуке, - я полагал, что мой... ваш погреб настолько богат, что мы могли бы обойтись без кабака "Нотр-Дам".
- Да, сударь, - с легким презрением произнес дворецкий, - ваш погреб так хорош, что некоторые из гостей ничего не пьют на ваших обедах.
Фуке с изумлением взглянул сначала на Гурвиля, потом на Вателя.
- Что вы говорите, Ватель?
- Я говорю, что у вашего дворецкого нет вин на все вкусы и что господа Лафонтен, Пелисон, Конрар ничего не пьют у вас за столом: они не любят тонких вин. Что же тут поделаешь!
- И что же вы придумали?
- Я и покупаю их любимое вино Жуаньи, которое они каждую неделю распивают в этом кабачке. Вот почему я здесь.
Фуке, почти растроганный, не нашел что ответить. Вателю же хотелось сказать очень многое.
- Вы бы еще упрекнули меня, монсеньер, - продолжал он, все более горячась, - что я сам езжу на улицу Планш-Мибре за сидром, который пьет господин Лоре у вас за обедом.
- Лоре пьет у меня сидр? - со смехом воскликнул Фуке.
- Ну конечно, сударь. Оттого-то он и обедает у вас так охотно.
- Ватель, вы молодец! - воскликнул Фуке, пожимая руку своего дворецкого. - Очень благодарен вам: вы поняли, что для меня господа Лафонтен, Конрар и Лоре - те же герцоги, пэры и принцы. Вы образцовый слуга, Ватель, и я удваиваю вам жалованье.
Ватель с недовольным видом слегка пожал плечами и проворчал себе под нос:
- Получать благодарность за то, что исполняешь свои обязанности, оскорбительно.
- Он прав, - произнес Гурвиль, движением руки отвлекая внимание Фуке в другую сторону.
Он указывал ему на запряженную парой лошадей низкую повозку, на которой колыхались две обитые железом виселицы, положенные одна на другую и связанные цепями. На перекладине сидел стражник, с угрюмым видом он пропускал мимо ушей замечания толпы зевак, старавшихся разузнать, для кого предназначаются эти виселицы, и провожавших повозку до городской ратуши.
Фуке содрогнулся.
- Вы видите дело решено! - сказал Гурвиль.
- Да, но оно еще не окончено, - возразил Фуке.
- Ах, не обманывайте себя напрасной надеждой, монсеньер! Если уж сумели усыпить ваше внимание, то теперь дела не поправить.
- Но я-то еще не утвердил приговора.
- За вас утвердил де Лион.
- Так я отправлюсь прямо в Лувр.
- Нет, вы не поедете туда.
- И вы предлагаете мне такую низость! - вскричал Фуке. - Вы советуете мне бросить на произвол судьбы друзей, сложить оружие, которое у меня в руках и которым я еще могу сражаться?
- Нет, монсеньер, я не говорил ничего подобного. Можете ли вы покинуть свой пост суперинтенданта в такой момент?
- Нет, не могу.
- Ну, а если вы явитесь к королю и он тотчас же сместит вас?