Страница 41 из 52
Что это было: морок? И если да, то для погранца или для Севы? Чтобы не разрушать сказку, у Егорыча об этом он не спросил.
Машины давно уж и след простыл, а 'стражник' все сидел и пересчитывал полученную 'дань'. Ведь была еще десятидолларовая купюра! Куда делась?!! И откуда тут сложенный вдвое кленовый лист? Зачем он здесь - вон!
И лист, подхваченный ветром, полетел над пыльным асфальтом в сторону Таджикистана.
3
Астраханский вокзал и все пространство вокруг, казалось, пропитались запахами копченой рыбы. У Севы от этих ароматов началось обильное, как у собачки Павлова, слюновыделение. Пивка бы, сейчас, холодного, да с рыбкой! И чтобы не надо было никуда бежать, скрываться, дрожать от страха. Посидеть в приятной компании, поговорить о вечном: политике, футболе, женщинах, и, желательно, у себя дома... Эх!
Над перроном и путями гулял ветер, носил в воздухе мелкий сор. Было по-южному тепло. Сева с Михаилом расположились на лавочке возле входа, Хайруло пошел 'разведать обстановку'.
Трудяга внедорожник с честью преодолел огромное расстояние. По узбекистанской полупустыне и казахстанской степи гнали почти без остановок два дня. Нынче утром пересекли, наконец, российскую границу. В Астрахани решили пересесть на поезд - Хайруло пора было возвращаться. Шофер осунулся за эти дни, и, даром что смуглый, еще больше почернел лицом. Видно было: парень дошел до предела своих возможностей и дальше просто не выдержит, не поможет и магия. Хайруло решил напоследок оказать россиянам услугу, приобрести за свои деньги билеты.
У касс - вавилонское столпотворение. Люди спешили возвратиться в родные пенаты с отпусков и каникул. Хайруло пришел ни с чем.
- Нет ни на сегодня, ни на завтра билетов.
- Что же делать? - огорчился Сева.
Словно по волшебству возник, ниоткуда, разбитной малый - типичный барыга.
- Мужики! Билет до Москвы не нужен? Последний остался...
- Нам два! - отозвались, одновременно, все трое.
- На сегодня только один. Сами видите, что творится, - махнул рукой в сторону касс спекулянт. - На завтра попробую найти.
Михаил отозвал Всеволода в сторону.
- Езжай Сева. А я завтра. Так даже лучше. Ему будет не угнаться за двумя.
- Миша, ты чего? Давай вместе держаться. Как ты будешь здесь, в нашем времени, один?!
- За меня не беспокойся. Маг, как-никак.
- Мужики! - окликнул их барыга. - Берете или нет? Поезд через пятнадцать минут отходит.
- Да, - отозвался Михаил.
Хайруло поинтересовался:
- Сколько за билет хочешь?
Малый назвал сумму, от которой Хайруло присвистнул.
- Ты что, мужик! Совесть имей!
- Не хотите - не надо. - Демонстративно повернулся, сделав вид, что уходит.
- Подожди, - остановил его Хайруло.- Черт, с тобой, давай билет . Десятку только скинь...
Они с минуту торговались. Барыга не уступил ни гроша. Азиатские хитрости шофера оказались бессильны против закаленного в коммерческих махинациях ловчилы.
- Ну, ты, жук, - проворчал, отсчитывая деньги Хайруло.
Малый невозмутимо пересчитал банкноты.
- Завтра, в это же время сюда подходите, принесу еще билет. Или вам два?
Сева, когда спекулянт удалился, бросил ехидно:
- Представляю, какая будет у него рожа, когда деньги в листья превратятся!
Хайруло вздохнул.
- Нет. Деньги самые настоящие, кровные, можно сказать.
- Как? - не понял Сева, - Ты что, свои отдал? Зачем!?
- Здесь у меня не получится фокус - я на чужой территории, да и... Ну, это долго объяснять. Ты не переживай за меня, Сева! У таджика в заначке всегда найдется...
- Я отдам. Вышлю по почте. Ты адрес скажи.
- Не надо ничего высылать. Может, будешь еще у нас... или я к вам приеду. Сочтемся.
- Спасибо, - искренне поблагодарил Всеволод. - Слушай, Хайруло... все хотел тебя спросить. Не обижайся только... Вот, у вас, таджиков, деньги, как ты говоришь, всегда имеются, а выглядите,.. как нищие. Почему?
- Э-э. Это ты правильно подметил! Привычка такая. Менталитет, как сейчас говорят. У нас так: копит человек деньги, чаем да лепешками перебивается, ходит в обносках, потом - вай! Туй закатывает - пир для всего кишлака. У таджика три события в жизни: обрезание, свадьба и похороны, это бешеных денег стоит... И все бы ничего, но при этом соревнование идет, кто круче: сосед бычка купил на туй, а я - двух! Знай, мол, наших. Глупо конечно... Ладно, давай прощаться. Счастливо, тебе!
Сева пожал шоферу руку, обнялся с Егорычем, протянул ему сложенный вдвое листок блокнота.
- Пока, Миша. Буду тебя в Питере ждать. Встречу на вокзале. Вот, на всякий случай адрес родителей - там меня найдешь.
- Давай, поезжай. Я следом. Увидимся...
Егорыч не удержался, продемонстрировал, на прощание Севе один из своих трюков: раскрыл листок, глянул в него, видно, адрес запомнил, потом скомкал в ладонях, раскрыл.... В ладонях сидел чижик. Такой зеленоперый воробушек. Будто гибрид кенаря и воробья.
- Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил...
Пичужка на ладонях, поводила туда-сюда тонким клювиком, взъерошилась, так что стала похожа на пыжик, и, вспорхнув, улетела куда-то прочь.
- Выпил рюмку, выпил две - закружилось в голове. - Егорыч подмигнул Севе и тот на самом деле ощутил легкое опьянение.
- Считай, на посошок, - улыбнулся Михаил.
4
Поезд прибыл на Павелецкий вокзал к вечеру.
Севе нужно было перебраться на Ленинградский, и двигать дальше, в Питер. Людской поток подхватил парня и понес к окончанию перрона, где по обе стороны стояли рядами торговые палатки - 'комки'.
- Сева!
Всеволод обернулся.
У палатки, с банкой пива в руке стоял... виолончелист Большого театра, вышедший прямо во время симфонического концерта и направляющийся в Кремль на вручение ордена 'За заслуги перед отечеством' первой степени: фрак, сметанная накрахмаленная сорочка, галстук-бабочка, блестящие лакированные туфли... Не сразу признал Сева Егорыча, а узнавши, бросился обниматься.
- Миша! Как ты меня обогнал? Ты чего так вырядился?
Солнцев запустил руку в карман, вытащил красную банку 'Амстердама', отдал Юрину, откупорил свою, сделал глоток, поперхнулся, закашлялся.
- Никак не привыкну... - стряхнул пальцами капли, попавшие на сорочку. - Сева, ты прости меня...
- За что, Михаил?
- За то, что шутки у меня такие дурацкие. Паренек ты светлый, добрый, но...
- Не пойму, ты о чем?
Сева свою банку не открывал. Холодный алюминий призывно покрывался влагой, но Сева не замечал, он был весь во внимании. Егорыч продолжил:
- Сейчас попробую объяснить. Вот, например, читаешь ты книгу. Её сочинил кто-то?
- Писатель.
- Хорошо. Читаешь первую главу, вторую. Ты читаешь, а писатель уже знает, чем дело кончится, да?
Сева оглянулся в поисках опорожненных Михаилом пивных банок. Как-то странно говорил Егорыч: не иначе как ждет давно и вот эта банка крепкого 'Амстердама' не первая.
- Так вот, возьми ты на себя труд подумать, то дотумкал бы, что если я в своем времени могу свиснуть из вашего достижения науки и техники, то посмотреть свою жизнь - не вопрос...
Речь Егорыча, пересыпанная жаргонными словечками, резко контрастировала с его театральным обликом. Сева недоумевал: что нашло на шефа?
- ... все, что с нами случиться, я знал наперед. В общих чертах, правда, но знал.
Если бы тут была комната - с креслом, диваном или табуреткой - Сева обязательно присел бы. Не просто, ох не просто осознать себя болваном, который идет туда, куда ведут.
- Конечно, - сжалился Михаил, - всё знать невозможно, голова не вместит.
Он открыто и жизнерадостно улыбнулся во весь рот, и тут же отпил из банки.
А Сева помрачнел.
- Ты, верно, считаешь меня гадом, сволочью, из-за которого погибли геологи, а затем и Лабазнюк?
- Я не судья вам. - Всеволод опять перешел на 'вы'. - И прощать мне вас не за что. Наоборот.