Город ведьмы

- Теперь это ваш дом, - сказал ей Клод, слегка поклонившись.

- Я не знаю... - сказала Мари, слегка запинаясь. - Это такая честь для нас. Мы ничем не сможем Вам отплатить, господин...

- Пожалуйста, - прервал ее он, чувствуя легкое раздражение. Действительно, ну какой из него господин? - Зовите меня Клод.

- Дяденька Клод! Дяденька Клод! - завопила Люси, оббегая вокруг кипарисов. - Этот дом такой огромный! А сколько тут выходов? А тут есть привидения? А мы честно-честно будем тут жить?

- Честно-честно, - улыбнулся ей Клод.

- Спасибо, дяденька Клод! - и она умчалась исследовать сад.

- Идем, - протянул он руку Мари. - Я покажу тебе вашу комнату.

Всю дорогу Клода мучила мысль, что в поместье не так уж и много относительно жилых комнат: кое-где прогнил пол, на верхних этажах почти везде обвалилась крыша, а внизу постоянно гулял сквозняк из-за разбитых окон. Восточное крыло и вовсе было изъедено пожаром. Не оставалось ничего другого, как поселить девочек в собственной комнате, а самому перебраться наверх, в одну из спален, которую ему показывал Марк в первый день.

Комната Мари очень понравилась. Она тут же раздвинула шторы и уселась на софу. Взгляд ее скользнул по книжным полкам, но без интереса - Клод был почти уверен, что она не умеет читать.

- Если что-то будет нужно, скажи мне, моя спальня прямо над вашей, - сказал он ей и отправился наверх.

Внутри него все болезненно сжалось - ему предстояло пройти по балкам на высоте двух этажей. Судорожно сглотнув, Клод кое-как добрался до целого пола, открыл дверь в спальню и тупым взглядом уставился на кровать. Тяжелый бархатный полог был задернут, в комнате из-за большого количества пыли стояла легкая дымка, отчего все казалось размытым и нереальным. Клод вспомнил последнее видение: не снится ли ему все и на этот раз? Он слегка ущипнул себя и почувствовал боль.

Осторожно приблизившись к пологу, он усердно вслушивался в тишину - не позовет ли кто? Не попросит ли снова о помощи? Но было тихо. У самой кровати Клод глубоко вздохнул и резким движением раздвинул тяжелую ткань. На пыльной кровати никого не было, но покрывало все еще хранило очертания чьего-то тела.

Зарисовка десятая. Перед грозой

Минут пять Клод смотрел на кровать пустым взглядом. Видения и реальность смешались в его сознании. Был ли здесь кто-то? Игра ли это воображения? Раздвинув полог, Клод отошел к окну, возле которого стояли большие пыльные кресла, и уселся в одно из них, опершись локтями о колени. Он все еще смотрел на кровать, пытаясь припомнить подробности своих воспоминаний об отцовском доме. Но ничего путного не выходило. В комнате постепенно сгущались тени, солнечные лучи гасли, и вскоре все погрузилось во мрак. Но Клод уже этого не видел, погрузившись в собственную страну снов.

Перед ним снова распростерлось кладбище, снова он увидел знакомую фигуру Абрама в длинном балахоне, а перед ней стоял Лис, и глаза его горели красным огнем. Абрам опустился на землю возле могилы, укрытой пожухлыми белыми лилиями, и снял капюшон.

- Я не смогу долго ее сдерживать, - признался он и опустил голову.

Дул ветер, холодный даже для осенней ночи. Седые волосы Абрама развевались, наполовину закрывая лицо. В тихом шелесте листьев на минуту могло показаться, что звучит чей-то шепот, но вряд ли кто-то сумел бы разобрать слова.

- Ты же знаешь, что она будет в ярости, - голос старика звучал устало, будто откуда-то издалека. - Она страдает от жажды, я не могу на это смотреть.

Абрам закрыл лицо руками, и весь словно съежился, уменьшился. Плечи его задрожали, будто он плакал, но, когда он отнял руки от лица, глаза его были сухи.

- Никто не может ждать вечность, - заявил он, поднимаясь куда резвее, чем можно было от него ожидать. - Если он и впрямь тот, кого мы ждем, ему стоит поторопиться.

Лис подошел к старику почти вплотную. Красный огонь в его глазах потух, и сейчас он был похож на самую обыкновенную белую лису. Старик внимательно смотрел на зверя, будто внимательно слушая, а потом резко развернулся и пошел к выходу. Возле самой калитки он остановился и сказал:

- Я расскажу, когда придет время, но не раньше. Если человек не в состоянии сам понять некоторые вещи, то не сможет увидеть и полную картину.

Но тут кладбище начало расплываться и постепенно исчезать. Сон переменился.

Клод снова шел какими-то лабиринтами, блуждал по закоулкам, которые были похожи друг на друга как близнецы. Он что-то искал, но не мог вспомнить что именно. Впереди то и дело мелькал белый силуэт - Клод уже видел его раньше. А может, это...

- Аурелия! - крикнул он и бросился вдогонку.

Призрак то приближался, то отдалялся. Он словно заманивал Клода куда-то вглубь лабиринта, старался, чтобы его не потеряли из виду. Клоду казалось, что он вот-вот ухватит подол белого платья, схватит за руку, но в самый последний миг все расплывалось. Наконец он выбежал куда-то на окраину города: перед ним безмятежно скользили воды Морилама, а на другом берегу распростерся лес. Призрак, который был девушкой, стоял у самой воды спиной к Клоду и городу.

- Помоги, - шепнул прямо в ухо чей-то голос. - Без тебя я не справлюсь. Помоги.

Клод подошел к девушке совсем близко - она не двигалась.

- Кто ты? - спросил он, но девушка вдруг подалась вперед и упала навзничь в реку, растаяв туманом у самой воды.

Сон снова переменился. Теперь Клод видел себя ребенком: ему было пять или шесть. Он поранил ногу - на коленке кровоточила ссадина, но он упрямо дергал отца за рукав и канючил:

- Папа! Папа, помоги, у нее кровь идет! У Ари кровь!

Но отец, который беседовал в это время с представительным господином в черной шляпе, лишь резко одернул руку, пробормотав сквозь зубы что-то вроде:

- Разберись сам.

Клод видел откуда-то со стороны, как он сам, все еще плачущий, не обращающий внимания на кровь, струйкой стекающей по его собственной тонкой лодыжке, идет куда-то во двор, мимо высоких дубов и аккуратных клумб, мимо высоких стрельчатых окон, за которыми его отец все также занят разговором. Там, в тени берез у самого пруда сидит девочка. Лицо ее закрыто длинными спутанными волосами, на руках ссадины, а на щеке глубокий порез, из которого на светлое простенькое платьице капает темная кровь. Клод-мальчик бредет к ней, так и не нашедший помощи, и не знает, чем ей помочь. У Клода-взрослого вдруг защемило сердце и перехватило дыхание - он остро почувствовал все то, что ощущал тогда, в детстве.

Вот он подходит к девочке, разводит руками и виновато говорит:

- Извини, он не захотел идти со мной. Это все из-за меня, из-за той яблони...

Но она не злится на него и не обижается, хотя и впрямь поранилась по его вине, когда перелезала через забор и получила в лицо веткой, которую отпустил Клод. Нет, она всего лишь говорит:

- Эй, Клод, у тебя же вся нога в крови!

Смущенный мальчик посмотрел вниз и увидел тонкую красную нить, оплетающую его ногу как паутина. Он зашел по щиколотку в воду и обмыл ногу. Взгляд рассеянно скользил по берегу, пока не наткнулся на широкие листья какого-то небольшого растения. В мозгу блеснуло воспоминание, как отец прикладывал ему такие листья к ссадинам на ладошках, когда он падал на прогулках далеко от дома. Мальчик вылез из воды, сорвал подорожник и приложил его к коленке, обмотав травинкой. Девочка на берегу рассмеялась.

- Так ли ты на самом деле зависишь от отца, как думаешь? - спросила она, пока Клод прикладывал подорожник к ее рассеченной щеке. - Почему ты так боишься его?

На мгновение он задумался, а затем медленно произнес, будто пытаясь осознать собственные слова:

- Потому что он ненавидит меня, Ари.

Клод проснулся резко, словно от толчка. Что-то в словах его самого из сна было ему настолько близко, будто все те эмоции перенеслись из видений вместе с ним в настоящее время. Душу переполняли чувства, такие спутанные и непонятные, а в мыслях настойчиво билось это имя - Ари. Кто эта девочка? Почему она снова приходит к нему?