Страница 28 из 53
- И ничего не пропало.
- Стоит, наверное, спрятать ее понадежнее.
- А теперь-то зачем? - вмешался Салливан. - Раз воры вернули сумку, значит, она не представляет для них никакого интереса.
- Верно. - Эдвард взглянул на Салливана. - Я тоже так думаю.
- Если только само по себе возвращение сумки не является частью какого-то плана...
Оливия дернула плечом:
- Что ты имеешь в виду? Не темни.
- Ничего. Так, мысли... - Барон посмотрел на Эдварда. - А теперь, когда сумка нашлась, что вы собираетесь делать?
- Хочу приобрести одну картину.
- Прекрасное решение, - мрачно заметил Салливан. - Наилучший способ вкладывать деньги.
Оливия допила очередной коктейль.
- Эдвард, дорогой, я думала, тебя интересуют только медальоны.
- Медальоны, картины и старинные легенды. - Эдвард пристально смотрел на Салливана. - Легенды о потустороннем мире, которые могут быть как-то связаны с моим интересом к Байрону. Байрон верил в магию.
- А ты по-прежнему не веришь, да? - осторожно поинтересовалась Оливия.
- Видишь ли, как любой истинный литературовед, я обязан стараться видеть мир глазами автора. А Байрон был человеком в высшей степени суеверным. Он верил в амулеты, в магию, в привидения... Он клялся, будто в детстве к нему несколько раз являлся призрак монаха в капюшоне.
- А ты... - Оливия робко улыбнулась. - Твоя прекрасная колдунья больше не являлась тебе?
- Нет. И я уже соскучился. - Эдварду хотелось все свести к шутке.
- Знаешь, Лестер, у Эдварда тут, в Риме, есть подруга. Таинственная подруга, которая никому, кроме него, не хочет показываться...
Салливан перебил ее:
- И как долго вы еще пробудете в Риме, профессор?
- По крайней мере до тридцатого марта. Вечером тридцатого я должен прочитать лекцию. А в чем, собственно, дело?
- Так... Я все еще думаю об этой истории с сумкой... - Он помолчал, тасуя колоду. Потом продолжил: - В детстве я обожал истории про пиратов. В них действие всегда вертелось вокруг карты какого-нибудь острова, на которой крестиком обозначено место, где спрятано сокровище. Задача была - отыскать этот остров. Вот и я, простите мою назойливость, хотел бы узнать, о чем вы беседовали с князем Анкизи?
- Разговор шел исключительно на литературные темы. У старого джентльмена, похоже, хобби - изучение культуры.
Лицо Салливана помрачнело.
- Он сумасшедший. Я хорошо знаю этого старого черта. И уверяю вас - в своем безумии он может зайти очень далеко.
Эдвард хотел было ответить, но удержался, так как в это время синьора Джаннелли вошла в бар и что-то сказала бармену.
Когда она ушла, Эдвард обратился к Салливану:
- Вы не знакомы с неким полковником Тальяферри, коллекционером старинных часов с виа Маргутта?
- Понятия не имею, о ком вы говорите. - Мрачное лицо Салливана, казалось, окаменело. - Вы лучше подумайте, профессор, о том, что я сказал. Раз вам вернули сумку, может быть, хотят, чтобы вы что-то нашли. Карту острова...
- Синьор Форстер... Синьор Форстер! - к Эдварду подошел портье. - Вам сейчас звонили. Какой-то господин просил передать: если вас все еще интересует картина, можете прийти сегодня вечером вот по этому адресу. После десяти.
Он протянул Эдварду листок и удалился.
Оливия и Салливан молча переглянулись. Эдвард прочитал записку.
Потом они втроем вышли из бара и начали подниматься по лестнице.
Синьора Джаннелли из-за стойки портье, где она просматривала бумаги, проводила их тяжелым взглядом.
* * *
Та часть старого города, где оказался Эдвард, была в этот час довольно пустынной. Может быть, причиной тому стала гроза, которая приближалась к Риму, сообщая о себе глухими отдаленными раскатами грома и зарницами. Эдвард осторожно вел машину по узким темным улочкам. Время от времени он пригибался к рулю, чтобы прочитать их названия: виа дель Леуто, переулок деи Тре Арки, виа дель Арко ди Парма...
Этим вечером он в очередной раз испытывал иллюзию вневременья. А если быть точнее, иллюзию одномоментности прошлого, настоящего и будущего. Может, именно шкала времени - самая большая из всех иллюзий.
Он ехал по улицам, где рядом со средневековым храмом высились колонны эпохи Цезарей, а на здании конца прошлого века темнел встроенный античный карниз. Он пересекал площади, на которые мраморные императоры и первые христианские мученики вышли на совместную ночную прогулку. Он вел машину по той особой реальности, имя которой - Рим.
Машина пересекла площадь дель Оролоджо ("Площадь Часов", - отметил про себя Эдвард), когда часы на колокольне соседней церкви пробили одиннадцать, потом поднялась к палаццо Монте Джордано, еще немного покружила по лабиринту узких улочек и остановилась в переулке Понтоначчо. Эдвард вышел из машины. Воздух в преддверии грозы отяжелел. Было душно. Запах нагретого за день пыльного асфальта перемешался с запахами цветущих садов. При тусклом свете фонаря Эдвард увидел идущую по переулку женщину в длинном темном плаще с капюшоном и узнал синьору Джаннелли. Она остановилась возле небольшой узкой калитки, расположенной, казалось, в ограде какого-то монастыря, и позвонила в старинный колокольчик. Дверь бесшумно открылась, и женщина исчезла за ней. Эдвард поднял голову. Это был тот самый адрес, который вручил ему в баре портье.
Он позвонил в тот же колокольчик. Несколько минут пришлось подождать. Между тем по улице пролетел вздох: листва колыхнулась под первым порывом ветра и пошел дождь. Молнии сверкали уже над самым городом.
Наконец калитка открылась. Перед Эдвардом стоял человек в темной одежде, с изможденным лицом аскета. Эдварду показалось, будто он уже видел его когда-то. Возможно, это был тот самый господин, который наблюдал за ним из окна дома напротив гостиницы "Гальба".
Не произнеся ни слова, аскет посторонился, предлагая Эдварду войти.
11
Человек в темной одежде провел его через дворик около небольшой полуразрушенной церкви и остановился возле старого здания. Они поднялись на несколько ступеней. Дверь открылась сама по себе - на пороге никого не оказалось. Когда Эдвард и его провожатый вошли, дверь закрылась за ними с легким скрипом.