Страница 27 из 53
Аукцион шел своим чередом. Войдя в зал, Эдвард осмотрелся и, кивком ответив на сдержанное приветствие Баренго, занял случайно освободившееся кресло. Тотчас служитель снова наклонился к уху аукционера, и тот кивнул, выразив согласие.
- А теперь перейдем к некоторым особенно интересным предметам нашего каталога. Сегодня мы представляем коллекцию картин девятнадцатого века, принадлежащую одной весьма известной аристократической семье. Фамилия, по понятным причинам, не оглашается. Сегодня у нас последний день продажи. Начинаем с номера семьсот шестнадцать. Марко Тальяферри... "Архитектурная фантазия на римские темы"...
Служитель вынес в зал объявленное полотно.
Это была та самая картина, что и на фотографии, которую прислали Эдварду в Лондон. Та самая, репродукцию которой он видел в альбоме в Национальной библиотеке.
- Начальная цена - двести тысяч, - объявил аукционер. - Двести тысяч лир за "Архитектурную фантазию на римские темы". Примерно 1870 год.
Эдвард сразу же поднял руку.
- Двести десять тысяч лир, - уточнил аукционер.
Но в зале оказалось немало желающих купить эту картину. Шесть или семь человек были живо заинтересованы в творении Тальяферри. Их предложения очень быстро подняли цену до трехсот тысяч лир.
- Триста тысяч лир за картину Марко Тальяферри, которая изображает площадь с портиком, романский храм и фонтан с дельфинами.
Соперники то и дело вскидывали руки.
- Триста десять... Триста двадцать... Триста тридцать... Триста сорок тысяч...
Один за другим конкуренты выходили из состязания. Остались только Эдвард и пожилой синьор плотного телосложения, державшийся с большим достоинством.
Эдвард продолжал повышать ставку. В какой-то момент пожилой синьор обернулся к Эдварду и улыбнулся, как бы извиняясь.
На трехстах семидесяти тысячах лир - последнем предложении Эдварда зал притих.
- Триста семьдесят тысяч лир за "Архитектурную фантазию" Марко Тальяферри. Триста семьдесят тысяч... Итак, господа...
Пожилой синьор поднял руку.
- Триста восемьдесят тысяч... Поздравляю, господа! Состязание поистине захватывающее... Триста восемьдесят тысяч лир... Пока еще можно подавать предложения... Триста восемьдесят тысяч лир...
Эдвард остался сидеть неподвижно.
- Триста восемьдесят тысяч лир... Продано!
Аукционер ударил молотком и после короткой паузы представил новую картину:
- Номер семьсот девятнадцать. Полотно Алеардо Галлинари, изображающее мать художника. Обратите внимание, господа, на изысканную композицию и особенно на свет, проникающий из полуприкрытого окна. Начинаю торг. Стартовая цена - сто пятьдесят тысяч лир. Пожалуйста, покажите картину залу...
Эдвард уже не слушал аукционера. Он наблюдал, как служитель подошел к пожилому господину, купившему картину Тальяферри, и протянул ему листок. Тот подписал бумагу, сразу же поднялся, жестом поприветствовал Эдварда и удалился. Эдвард проводил пожилого синьора взглядом, а потом тоже встал и быстро нагнал его у выхода.
- Меня зовут Форстер. Простите мое любопытство. Вы коллекционер?
Человек сделал отрицательный жест и, достав из бумажника маленькую глянцевую карточку, протянул ее Эдварду:
- Вот моя визитка, синьор. Как видите, я всего лишь посредник. Уверяю вас, я никогда не стал бы швырять такие деньги на ветер. Картина их не стоит.
- Можно узнать, для кого вы купили ее?
- Мой клиент желает сохранить инкогнито, иначе он не обратился бы в наше агентство. Но если хотите, я могу передать ему, что вы заинтересованы в этой покупке. Где вас можно найти?
* * *
Оливия нервничала. И даже не пыталась этого скрыть. Облокотившись о стойку гостиничного бара, она, как заведенная, повторяла одну и ту же мелодию, услышанную пару дней назад по телевизору. Даже выпитый двойной виски не улучшил положения.
Бармен поставил на стойку бутылки - джин, ром и виски.
- Отлично, - поблагодарила Оливия. - Я сама налью. Уж что-что, а это у меня прекрасно получается.
Она взяла шейкер и принялась смешивать напитки.
Салливан, раскладывавший за соседним столом колоду карт, был совершенно равнодушен к тому, чем занята его подруга. Как всегда при игре, уголок его тонкого рта подрагивал.
- Стой! Где это видано! - воскликнула Оливия, заметив, что Салливан передернул. - Даже когда играешь сам с собой, не можешь не мошенничать!
- Профессиональная привычка. Главное - выиграть.
- У самого себя?
На последнее замечание Салливан не отреагировал.
Он взглянул на часы, и Оливия раздраженно поморщилась:
- Отвратительная привычка! Так носить часы могут только плебеи.
Нисколько не обидевшись, Салливан продолжал игру.
- Что поделаешь! Воспитание подкачало. - Он взглянул на Оливию. - И князь Анкизи того же мнения.
Усталое и злое лицо Оливии дрогнуло в ядовитой улыбке.
- Хотелось бы мне присутствовать при той встрече...
- Не скрою, дорогая, разговор произвел на меня сложное впечатление. Братских чувств ко мне князь явно не испытывал. Скорее, он готов был спустить на меня собак. - Салливан аккуратно переложил карту. - Теперь моя очередь ходить...
Оливия налила себе коктейль. Руки у нее дрожали.
- Еще раз повторяю - мне страшно.
- За себя? Или за него? Ну что же... Еще один повод пообщаться. Помоги ему, раз уж вы такие большие друзья. - Он криво улыбнулся. - Но тебе ли не знать, что между мужчиной и женщиной никогда не бывает дружбы, а всегда что-то либо большее, либо меньшее...
Оливия с ненавистью взглянула на Салливана:
- Не суйся в мои дела, барон!
Салливан ответил невозмутимой улыбкой и легким ироничным поклоном.
В этот момент в бар заглянула синьора Джаннелли. Кивнув Оливии и Лестеру, она вернулась к стойке портье.
Через пару минут вошел Эдвард и, увидев Оливию и Салливана, направился к ним.
- Не сыграть ли нам, профессор? - Салливан тасовал колоду.
- Благодарю. Не в этот раз. Мне надо подняться в номер и прочитать вот это. - Он повертел в руках небольшую книгу. - Я, собственно, к тебе, Оливия, чтобы сообщить - сумка нашлась!
- Вот как? Прекрасно! - Глаза Оливии тревожно всматривались в лицо Эдварда.