Страница 17 из 20
– Что скажете? – спросил он, обращаясь к Джорджу с Летишей. – Или слишком очевидно?
– Эй, что-то потеряли?
К ним подошла женщина с длинными рыжими волосами и очень бледной кожей. Поначалу Аттикус принял ее за родственницу Уильяма, потом ему показалось, что она вылитая Ева с витража, только одетая. На ней была хлопковая блузка с длинными рукавами, джинсовые штаны и кожаные сапоги. На поясе болталась связка ключей всевозможных форм и размеров.
– Доброе утро, – поприветствовал ее Аттикус, улыбаясь. – Меня зовут Аттикус, а это Джордж и Летиша. Мы гостим в усадьбе.
– Да уж ясно. – Женщина улыбнулась в ответ, но в глазах играла насмешка. – Я – Делла.
– Вы здесь представляете закон? – Она вопросительно наклонила голову. Аттикус указал на ключи и кивнул в сторону каменного строения. – Это ведь тюрьма?
– Тюрьма?! – фыркнула Делла.
Она обошла Аттикуса, сняла с пояса связку, нашла самый большой ключ и отомкнула замок. Схватившись обеими руками за кольцо, женщина потянула дверь на себя, затем жестом пригласила Аттикуса внутрь.
– Осторожно, порог.
Вход был низкий, пришлось пригнуться, а дальше – пустота, каменный пол оказался на добрых восемь дюймов ниже порога. Внутри было прохладно и сухо, пахло сладко и аппетитно. Привыкнув к мраку, Аттикус разглядел в темноте оторванную конечность – на цепи, свисавшей с потолочной балки, болталась оленья нога. Рядом висели еще крупные куски мяса: вяленого и копченого, целые и уже порядком искромсанные.
Аттикус пошел вдоль стены, заглядывая в корзины. Их содержимое он угадывал больше по запаху, чем на глаз. Джордж двигался следом, а Летиша топала ногами, проверяя, нет ли тут подвала. Однако пол казался цельным, и люков Аттикус тоже не приметил.
– Звери, – сказала Делла, стоя в проходе.
– То есть?
– К нам частенько залезают разные звери, ищут, чем бы поживиться. Еноты, лисы, иногда даже медведи. Эти, если совсем оголодают, могут в дом вломиться, но сюда им не залезть.
– Говорят, в окрестных лесах гризли водятся.
– Гризли, ха! – снова фыркнула Делла. – Нет, никаких гризли, только черные медведи – барибалы, – сказала она и весело добавила: – Та еще дрянь, эти черные. Они умны. Не в смысле по-человечески «умны» – звери все-таки, – однако напакостить могут. И к тому же упрямы. Мы спускаем на них собак, но порой они не отступают, даже когда сильно ранены. Самые упорные в итоге все-таки попадают сюда… в каком-то смысле.
Она указала на чью-то крупную ляжку.
Пока Аттикус с остальными думали о судьбе медведя, Делла отошла с порога и положила руку на дверь. На мгновение показалось, что сейчас их запрут, но нет – она просто выпускала их наружу.
– Ну что, пойдемте дальше?
Делла проводила их к яблоневому саду, разбитому на склоне к западу от деревни. Местный пасечник приветствовал их очередным безмолвным поклоном. Делла же, по ее словам, была в Арпхеме кем-то вроде «поселкового смотрителя»; в ее обязанности входило передавать хозяйские приказания и следить за их выполнением. Когда Аттикус спросил, не родня ли она Уильяму, Делла рассмеялась.
– Я не настолько высокородна и влиятельна, чтобы принадлежать к его семье.
Еще Аттикус хотел узнать про церковь и как Делла с ней связана, но из-за поразительного сходства Деллы с Евой на витраже он так и не придумал, как подступиться к теме. Сама провожатая по этому поводу ничего не говорила.
Из сада спустились к мосту через реку и замкнули круг, вернувшись на главную площадь. Аттикус хотел позаглядывать в домики, только без няньки за спиной. Поэтому он поблагодарил Деллу за экскурсию и сделал вид, что идет к усадьбе. Делла, попрощавшись, ушла в мастерскую, где все еще громыхал молоток. Как только дверь за ней закрылась, Аттикус резко развернулся и повел Джорджа с Летишей в глубь поселка.
Впрочем, далеко они не ушли. Мастиф разгадал их маневр и отчаянно залаял. Аттикус, не оглядываясь, ускорил шаг. Однако из-за ближайшего дома вдруг возникли еще собаки и заступили дорогу. Всего в шайке было четыре пса: две дворняги среднего размера, рэт-терьер и какой-то огромный зверь, похожий на смесь волкодава с немецким догом. Они не нападали, а просто уселись поперек дороги и, высунув языки, тяжело дышали – видимо, выжидая, осмелятся ли любопытные гости пойти дальше.
Мастиф умолк, и Аттикус обернулся. Делла стояла на крыльце мастерской, сложив руки на груди и скривив губы в презрительной усмешке.
«Та еще дрянь, эти черные, – эхом прозвучало в голове Аттикуса. – И к тому же упрямы. Мы спускаем на них собак».
– Вот так, значит, – проговорил Аттикус вполголоса. – Ладно-ладно.
Пришлось все-таки подниматься к усадьбе. Стоило сойти с дорожки, псы сразу утратили к ним интерес. Впрочем, с гребня холма было видно, как одна из дворняг и дог-волкодав бродят между домами, будто акулы, кружащие возле берега.
– Ну, что скажете? – спросил Аттикус у остальных.
– Во всем поселке только две постройки с каменным фундаментом: амбар и мастерская, – заметила Летиша.
– Думаешь, в мастерской есть подвал?
– Ага. И там можно кого угодно запереть: грохот такой, что хоть обкричись – никто не услышит.
Аттикус перевел взгляд на Джорджа, тот передернул плечами.
– Если к вечеру Монтроуз не объявится, после ужина можно попробовать туда влезть, – предложил он. – Захватим мяса – отвлечь собак, – и…
– Как вариант, – сказал Аттикус.
Он вспомнил, что в багажнике «паккарда» лежат два дробовика. А еще он вспомнил ночную вылазку в деревню под Пхеньяном. Задача, казалось бы, простая: найти и вытащить своих, но в итоге все пошло наперекосяк, и взвод потерял убитыми четверых солдат-негров.
– Или стоит подойти к делу иначе…
– Например?
– Еще не придумал.
– Тогда предлагаю зайти в дом и заказать обед, – сказал Джордж. – За едой всяко лучше думается.
– Согласен, – кивнул Аттикус. – А еще мне надо кое-что почитать.
Остальные гости, о которых говорил Уильям, начали съезжаться ближе к вечеру. Аттикус сидел в своей комнате, читая «Устав и заповеди адамитов из Ордена Изначального рассвета», и время от времени выглядывал в окно членов арпхемской ложи. Всего их оказалось четырнадцать, все белые, в возрасте от пятидесяти до семидесяти, а то и больше. Кто-то приехал сам, кто-то с шофером; автомобили все сплошь лимузины и прочая роскошь. Номерные знаки на половине массачусетские, у остальных – из близлежащих штатов, а один – припозднившийся – был из самого округа Колумбия. Все члены ложи носили крупные серебряные перстни-печатки – знак посвященных.
Посвященные – они же, согласно уставу, «искатели рассвета», «сыны адамовы», а также «антенавты», то есть «те, кто родом из Предшествующего» (имеется в виду время, предшествующее грехопадению, хотя в их трактовке «грехопадение», как и изображение райского сада в арпхемской церкви, значительно отличалось от того, чему Аттикуса учили в воскресной школе). Слово «колдуны» в книге не упоминалось, но из текста явно следовало, что посвященные ими являются либо желают стать. Разглядывая их одного за другим, Аттикус пытался понять, обладает ли кто-то магическими способностями; увы, судя по всему, распознавать колдунов по внешнему виду так же трудно, как и партизан.
В четверть восьмого, вскоре после того, как последнего из сынов адамовых препроводили в ложу, зазвонил телефон. Уильям справлялся, не желает ли мистер Тернер и его спутники отужинать в столовой вместе со всеми.
– Да, желаем, – ответил Аттикус. – А что, есть какие-то трудности?
– Никаких, мистер Тернер. Так что готовьтесь, а ровно в восемь я за вами зайду.
Аттикус заглянул в гардероб и достал оттуда ладно скроенный черный костюм. Сидел он идеально, как и нашедшиеся там же ботинки. Джордж выбрал себе смокинг, а Летиша вышла из комнаты в изящном вечернем платье молочного цвета. За обедом она поделилась своим намерением стащить фиолетовый «золушкин» наряд и еще несколько понравившихся вещей.