Страница 41 из 72
- Нет, - срывающимся голосом ответил Сатель.
- Кесрит - наилучшее место.
- Я этому не верю.
- Кесрит сурова, она убивает слабых.
- Эта кузница Народа, как ты назвала ее, слишком хорошо выполняет свои функции. Нас осталось совсем немного. Элаг не оставил нам никого.
- Зато мы все прошли через огонь.
- Горстка.
- Мы дали Народу Дом, - сказала она, - и он останется здесь до тех пор, пока не придут земляне. И затем Мрак. А дальше будут решать другие, Сатель; не ты и не я.
Наступила тишина. Сатель внезапно поднялся и оперся о стену, выдав свою слабость.
- Оставь сейчас решение другим, - сказал он и вышел.
Было слышно, как он спускается по лестнице.
Эддан поклонился, подошел к Матери и взял ее руку.
- Матушка, - мягко сказал он, - келы поддерживают тебя.
- Келы слишком мало знают, - ответила она. - Даже теперь.
- Келы знают госпожу, - тихо ответил Эддан. Затем его взгляд скользнул по остальным и остановился на Мелеин. - Сен Мелеин, приготовь питье для госпожи.
- Я сегодня не буду пить, Эддан, - прошептала Интель.
Но взгляд Эддана сказал совсем другое, и Мелеин кивнула. Она поднялась, налила воду и комал в чашку, приготовив наркотик, который принесет Интель облегчение.
- Идем, - сказал Эддан Келам.
- Ньюн останется, - сказала Интель, и Ньюн, который поднялся вместе со всеми, остановился.
Внизу с грохотом открылась и захлопнулась дверь главного входа.
- Боги, - выдохнула Пасева и бросила взгляд на Интель. - Он ушел из эдуна.
- Пусть идет, - ответила Интель.
- Госпожа, - послышался чистый и прозрачный голос Мелеин. - Нельзя оставаться на улице в такую погоду.
- Я пойду за ним, - сказал Дебас.
- Нет, - сказала госпожа. - Пусть уходит.
Было ясно, что ничто не изменит ее решение. Заставить же ее было невозможно. Опустив глаза, Мелеин стояла рядом с Интель, закутанная вуалью.
- Келы могут идти, - сказала Интель, - кроме Ньюна. Спите спокойно, кел'ейны.
Эддан не хотел уходить. Он остался, но Интель жестом отослала его.
- Иди, - сказала она. - Сегодня вечером я ничего больше не скажу, Эддан. Но утром пошли одного из кел'ейнов на утес, чтобы наблюдать за портом. Эта буря помешает регулам что-нибудь предпринять сегодня ночью, но завтра все будет по-другому.
- Нет, - сказал Эддан. - Я пойду за своим братом.
- Без моего благословения.
- Все равно, - сказал Эддан и повернулся, чтобы выйти.
- Эддан, - позвала она.
Он обернулся к ней.
- Нас осталось слишком мало, - сказал он, - чтобы совершать паломничество в Сил'атен. Сатель не хотел покидать Нисрен. Я тоже. Теперь мы не хотим покидать Кесрит. Мы вместе пойдем в Сил'атен, он и я. Пойдем с легким сердцем.
- Я благословляю вас, - помолчав, сказала она.
- Благодарю, госпожа, - ответил он.
И это было все. Он ушел; Ньюн смотрел, как скрывается его высокая фигура во мраке холла, и каждая мышца юноши дрожала.
Они умерли, Эддан и Сатель. Они сами выбрали это: Сатель - по обычаю своей касты, и Эддан, которому было тесно в своей касте, пошел за ним в долгий путь. Ньюн видел лицо Эддана и не находил в нем ни горя, ни страдания. Он слышал, как легко и быстро сбегает кел'ант по винтовой лестнице, как открылась и затем захлопнулась дверь, и ему стало ясно, что эдун лишился двух своих братьев, двух великих братьев.
- Сядь со мной, - сказала Интель.
- Госпожа, я приготовила питье, - сказала Мелеин звенящим голосом. Пожалуйста, выпей.
Она протянула поднос, который дрожал в ее руках. Интель взяла чашку, выпила и затем поставила обратно, откинувшись на подушки. Ньюн и Мелеин сели рядом, справа и слева от госпожи.
Так они провели много ночей со дня смерти Медая: сон Интель был очень беспокойным, и она не могла уснуть, если в комнате никого не было.
В этот вечер Ньюн не смотрел на нее, пока она ждала, когда подействует наркотик. Он опустил голову, глядя на свои руки, лежащие на коленях. Эти руки дрожали от напряжения.
Эддан и Сатель. Они были частью его жизни. Он плакал и слезы катились по его не скрытому вуалью лицу. Он не мог поднять руки и вытереть слезы: ему было стыдно от того, что он плачет - ведь келы не могут плакать.
- Сатель был очень болен, - мягко сказала Интель. - Он хорошо знал, что делает. Не думай, что мы расстались со злобой. Мелеин знает. И Эддан знает. Сатель хороший старик, у нас с ним старые разногласия. Он часто не соглашался со мной, но все сорок три года давал мне мудрые советы. Я не сержусь. Мы были друзьями. И я не думаю плохо об Эддане. Я бы удивилась, если бы он поступил по-другому.
- Ты жестока, - сказал Ньюн.
- Да, - ответила она. И ее легкая рука скользнула по его плечу под укрывающую голову зейдх. Ньюн движением плеча сбросил руку и плотнее запахнулся в мантию. Голова его была опущена, в глазах стояли слезы.
- Мой последний сын, - сказала Интель. - Ты любишь меня?
Этот прямой вопрос как молотком ударил Ньюна. Он не мог ответить просто: "Да, Мать". На это ему не хватало смелости.
- Мать, - с горечью произнес он один из многих титулов, самый дорогой для Келов.
- Ты любишь меня, Ньюн? - ее мягкие пальцы пробежали по волосам, коснулись его уха - так ласкает родная женщина и возлюбленная. "Здесь тайна, - говорили эти прикосновения, - здесь кроется тайна: будь внимателен."
Ньюн не был готов к тайнам. Он смотрел на нее, пытаясь найти слова для ответа. Спокойное лицо было обращено к нему.
- Я знаю, - сказала она. - Ты здесь. Ты выполняешь свой долг. Ты очень послушен, сын мой. Я знаю, что лишила тебя многого.
- У тебя были свои причины для этого.
- Нет, - оказала она. - Ты кел'ен. Ты не знаешь, ты веришь. Но ты прав, когда говоришь так. Завтра... завтра ты убедишься в этом, когда увидишь "Аханал". Мелеин...
- Да, госпожа?
- Ты оплакиваешь Сателя?
- Да, госпожа.
- Ты не осуждаешь меня?
- Нет, госпожа.
- На "Аханале" прибудет госпожа, - сказала Интель. - Эта госпожа может распорядиться не так, как я.
- Мне двадцать два года, - запротестовала Мелеин. - Госпожа, ты должна подчинить "Аханал" своей воле. Но если они пришлют вызов, если они посмеют прислать вызов...
- Ньюн защитит меня. И он защитит тебя, когда придет время.
- Ты передашь его мне? - спросила Мелеин.