Страница 33 из 34
- Они встретились вновь, были счастливы и народили много детей, заключил я. - Святой Ионас! Твоя китиха - единственная достойная тебя отрада. Пино хлюпает. Он обнимает соратника.
- У меня для тебя тоже новость, - бормочет тщедушный. - Я вновь принят в кадры!
Шумная демонстрация Берю, который тут же выставляет бутылку. Гектор мрачнеет все больше и больше, несмотря на свои миллионы.
- Человек живет избитой притворной чувствительностью, - провозглашает он, - и со временем теряет ее!
Но эта сентенция нисколько не омрачает радости двух приятелей.
- Мне нельзя опаздывать, - вдруг, сообщает Мастодонт, - я встречовываюсь с зубником, чтобы восстановить мосты.
Он открывает хлебало и показывает нам обломанные зубы.
- Это приключение стоило мне солидной части клавиатуры. Я переведу оплату на счет за премию, не так ли, господин комиссар моей...
Он вынимает из кармана маленький пакет, открывает и показывает два коренных, два резца и один клык.
- Была хорошая идея собрать материал на поле брани по мере возможности. Представляешь, сколько брака понаделал мой протезист?
И для перечисления:
- Два центровых, два задних и один передний! Многовато для одной столовой, не правда? Заметьте, я хочу полностью заменить игральную доску. Не надо мне передних, они не очень-то нужны. Задние и центральные, и хватит...
Он говорит, говорит, а я, Сан-Антонио, вместо того чтобы его слушать, я зырю на обертку костных остатков. Это маленький листик с печатным текстом, который о чем-то мне шепчет. Я хватаю его, расправляю и испускаю самый лучший из рыков, который производят голосовые связки типового льва.
- Где ты это взял, Берю?
- В лесу, во Фрицландии!
- Что?
- Во время военных действий! Мы были привязаны к дереву, Пинюш и я. Я крутился изо всех сил и срывал виноград, говоря себе, сколько тут его пропадает зря. Около меня стоял кожаный портфель. Я открыл его и взял листок бумаги, чтобы собрать ягодки для пропитания. И затем... Эй! Что ты делаешь с моей бумажонкой!
Я оборачиваюсь, прежде чем прошить дверь, чтобы рвануть к Старику.
- Эй, Гектор! Остался в загашнике только один вопрос, - кричу я, перед тем, как исчезнуть.
Прошло восемь часов.
У меня свидание с хорошенькой малолеткой, чьи голубые глаза необыкновенно зелены. Горбатится она где-то в районе Восточного вокзала, по-моему, в обувном деле. Приятная девчушка с ударным акцентом спереди и пропеллером сзади.
Ей нет еще и двадцати, зато улыбка для обложки модного журнала и тот самый плутовской вид, который проникает прямо в сердце мужчины, перед тем как достичь более секретных мест.
Она выпивает аперитив, смотрит на часы, сообщает, что из-за маминого праздника может уделить мне не больше часа. Я спрашиваю, не может ли она уделить его в гостиничном номере. Если бы времечко не поджимало, она, конечно, поманерничала бы. Но когда приспичит, крошки умеют спрятать свои ужимки. По привычке паломничества к святым местам, я влеку ее в гостиницу "Дунай и кальвадос". Оплачиваю право воспользоваться номером, и дама за кассой нажимает кнопку звонка, вызывая коридорного проводить нас.
Который не кто иной, как Фирмен.
- Смотрите-ка, господин ко...
Я делаю большие глаза, и он ставит на предохранитель свой речевой аппарат. Не возбуждаясь (это сейчас не для него), он проводит нас в конуру с критским ковром в полевых цветочках на полу. Комнатенка достаточно чиста. Биде сияет коралловым цветом. Но зоркий глаз Фирмена замечает пачку сигарет "Житан", забытую на умывальнике. Он немедленно завладевает ею и отправляет в карман.
- Вот, месье-мадам, - произносит он на два голоса.
Только что не желает нам приятного соития.
И удаляется. Что-то странное тревожит мне подсознание. Я не смотрю на крошку, которая уже в процессе саморазоблачения. Ее платье раскрывается, как оболочка бобового стручка, лифчик кувыркается на спинку стула, трусики порхают на стол, резинки пояса щелкают по стройным ляжкам и чулочки скользят по маленьким ножкам, но я не обращаю на это внимания.
- Как! Вы не устраиваетесь с удобством, - удивляется кроха, которая наверняка руководствуется справочником "Превосходная маленькая любовница".
- Извините меня, сокровище, я забыл дать коридорному на чай, начинайте без меня, я сейчас вернусь. И я галопом лечу вслед за Фирменом. Нахожу его в соседней конуре. Он только что закурил и балдеет, глядя на гудящий пылесос.
- Скажите, комиссар, даже легавые желают быть людьми. Поздравляю с лакомым кусочком. Когда вам надоест, не выбрасывайте, он еще может пригодиться...
Я останавливаю сальности.
- Послушайте, Фирмен, вы только что произвели действие, которое заставило меня задуматься...
- Вот как!
- Вы забрали пачку сигарет с умывальника.
- О, там оставалось только две.
- Наплевать, не это меня интересует... Прошу вас вспомнить. Вы что-нибудь прибирали в комнате Симмона в промежутке, когда он выходил из комнаты и когда вернулся?
Коридорный размышляет.
- Даже если речь идет о том, что вы считаете совершенно несущественным, скажите мне!
- Надо же, - говорит он, - действительно, я и забыл. Я брал у него почитать детектив.
- Расскажите...
- Книга лежала на столике в изголовье. Я не думал, что он так быстро вернется. У меня днем бывают перерывы...
Он только это и сделал, милый друг!
...Ну так я позаимствовал у него книгу.
- И затем?
- Подождите, ага. Это был шпионский роман Поля Кенни, захватывающе: история крокодила, который сожрал людоеда, который закусил путешественником, который проглотил секретный документ... Я как раз читал страницу 48, видите, какая у меня память. Параграф 2, где тип из Интерпола вскрывает желудок крокодилу. Тут эта старая шлюха Ренар и прихватила меня. Конфисковала книжку, громко крича, что это скандал!
- И потом?
- Когда Симмон вернулся, он тут же вышел из комнаты опять и спросил меня, не видел ли я книгу, которая была на столике в изголовье.
- Спасибо господу, - заметил я. - И что вы ответили?
- Что не видел. Я же не мог сознаться, так как книги-то у меня уже не было. Если бы я пошел за ней к старой кляче, то должен был бы объяснить, что взял книгу у клиента, а она бы воспользовалась этим, чтобы меня выгнать.