Страница 23 из 27
Он замолчал, подбирая слова, и в этом молчании Уля различила сомнение, будто бы Рэм и сам до конца не верил в то, что так горячо ей шептал.
– Что она вообще? Эта полынь? – Вопрос давно вертелся на языке, и теперь, когда Ульяна не могла видеть ничего, кроме теплой вязаной тьмы взамен острого насмешливого взгляда Рэма, задать его было проще.
– Она… Она запах страха самой смерти. – Уля почувствовала, как напряглись крепко обхватившие ее мужские руки. – Умирающий от старости почти не пахнет полынью. В нем нет того неизбывного ужаса жертвы, попавшей в капкан. – Тяжелые слова падали с губ Рэма, и Ульяна почти видела, как те кривятся в болезненной судороге. – Этот страх нам и нужен. Впусти его в себя. Раскройся. Позволь тому, что мечено в тебе, взять верх. Не бойся, не сопротивляйся, вдыхай.
И Уля, завороженная этим горячим, настойчивым шепотом, вдохнула сырой воздух сквера. Мимо шли люди. По их шагам – тяжелым, чуть слышным, шаркающим, спешащим, неровным – сложно было понять, кто именно проскальзывает мимо скамейки, на которой так тесно сплелась телами молодая парочка в поношенных куртках. Воздух пах гнилой листвой, чьим-то парфюмом, мокрым асфальтом – чем угодно, но не полынью. И в первый раз это не обрадовало Ульяну.
– Ну же, – повторил Рэм. – Все несут в себе страх. Каждый чего-то боится. Особенно смерти. Страшно тебе – страшно им.
– А чего боишься ты? – чуть слышно спросила Уля, убаюканная теплом непривычных объятий.
Рэм чуть заметно отстранился.
– Не отвлекайся. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Уля понимала, конечно, понимала. Она чувствовала постоянный страх уже много лет. Он покрывал ее тело тонкой пленкой, путал мысли, бежал по венам вместе с кровью. Ее собственный страх. И страх чужой. Ее проклятие и чужая гибель. Но как различить его сейчас, когда глаза плотно завязаны кусачим шарфом? Полынь еще не приходила первой. Она медленно настигала Улю в миг, когда все уже свершилось. Чужие глаза встречались с ее, и гибель разворачивалась полотном, замедляя время. Это и было царством полыни – горьким, явственным, всеобъемлющим. Здесь же не было глаз, а лишь тьма да тепло незнакомого тела, к которому так решительно прижимали Улю чужие руки.
Уля попыталась высвободиться. Рэм чуть ослабил хватку. Она нащупала конец шарфа и потянула за него, стараясь прервать внезапный плен слепоты, но Рэм отвел ее ладонь в сторону.
– Нет. Так ты не увидишь то, что я пытаюсь тебе показать.
– Я вообще ничего не вижу!
– Потому что ты не слушаешь. Ты борешься с полынью, до сих пор борешься. Но битва была проиграна тобой уже тогда, когда это случилось впервые. – Рэм говорил отрывисто и зло. – И если ты не примешь поражение, то проиграешь снова. Только теперь верх над тобой возьмет Гус.
– Отпусти. – Уля забилась в его руках, паника тяжело всколыхнулась внутри подобно плотной воде, готовой вырваться из оков льда.
– Ты боишься. Полынь наполнила тебя до краев, а ты пытаешься бороться с ней. Зачем? – Рэм не отступал, его лицо было совсем рядом с Улиным, его голос проникал в голову, прогоняя мысли и заменяя их своими.
– Я не хочу, – жалобно проговорила Уля, чувствуя, как слезы впитываются в вязаное полотно шарфа. – Отпусти меня.
Ей казалось, что еще секунда в тесных объятиях, больше похожих на плен, – и она сделает шаг в никуда, а вернуться оттуда уже не выйдет. Голос Рэма толкал ее, но силы на сопротивление еще оставались в бешено мечущемся сердце.
– Если я сейчас уйду, больше никто не возьмется тебе помогать, понимаешь ты это? – прошипел Рэм, впиваясь пальцами в ее запястье, и то откликнулось ослепительной болью.
Уля дернулась изо всех сил, затылок врезался в скулу парня, и тот наконец разжал руки. Она вскочила, откидывая в сторону шарф. Свет больно ударил по глазам. Рэм сидел на скамейке, потирая щеку ладонью.
– Не нужно делать вид, что ты лучше меня, – зло выкрикнула Ульяна. – Это ты служишь Гусу, а не я. Значит, ты уже проиграл, да? – Лицо Рэма стремительно бледнело. – Так почему я должна тебя слушать? Мне не нужна твоя помощь, понял? Я сама со всем разберусь. Иди, принеси ему тапочки, или чем там еще занимаются слуги? А меня не трогай. Никогда больше!
И, не глядя в мигом потухшие глаза Рэма, Уля понеслась прочь, расталкивая прохожих, до самого дома. Когда дверь ее комнаты с шумом захлопнулась за спиной, она поняла, что злые слезы продолжали течь по лицу, царапины от шарфа больно саднили, вторя пульсирующему запястью. В комнате разливалась сонная тишина. И только кран равнодушно капал, продолжая играть в китайскую пытку.
Кап. Рэм больше не станет ей помогать, это Уля знала с полной уверенностью. Кап. До начала лунного месяца, когда странная игра Гуса начнется по-настоящему, оставалось шесть дней. Кап. А впрочем, уже пять. Кап. Как разобраться со всем этим в одиночку, оставалось вопросом. И, кажется, неразрешимым.
Ноги сами тебя приведут
– Ну где же ты? – шептала сквозь зубы Уля, продолжая искать злополучный вентиль в темноте шкафчика, скрытого под раковиной.
Она не могла больше слушать, как мерно капает вода. Каждая капля била прямо в оголенный комок нервов, которым стало ее измученное нутро. Ржавый кран нашелся в самом углу, среди подгнивших тряпок и пустой упаковки моющего средства.
Вода в последний раз звонко ударилась о дно умывальника. И воцарилась тишина. Уля с наслаждением выдохнула, но долгожданного покоя не случилось. Раздражение, помноженное на усиливающуюся с каждой минутой тревогу, мешало сидеть на месте.
Рэм все еще не вернулся. Уля то и дело подходила к двери и вслушивалась, не раздадутся ли в прихожей его шаги. Мимо сновала Оксана, то вытирая пол, то злобно переругиваясь с пришедшим на обед мужем. Рэма не было.
Только скрывшись в комнате, ускользнув от стремящейся прорвать внутренние заслоны полыни, Уля поняла, как много лишнего сорвалось с ее губ. Рэм и правда старался помочь. Пусть это и не было его собственным решением, но он пытался объяснить что-то очень важное. Отталкивать его было глупо и нечестно. Но что поделать с собой, забывшей, каково это – вести разговор с кем-то, кроме бесконечной череды соседей по коммуналкам?
Перед глазами встало побледневшее от обвинений лицо Рэма. Уля сморщилась, пытаясь его прогнать, но совесть неприятно шевелилась в груди потревоженным зверем. Нужно было извиниться. Как можно скорее. Как получится искренне. Но Рэм не возвращался.
Теперь уже тишина начала выводить Улю из равновесия. Она потопталась у порога, вслушиваясь, не откроется ли входная дверь, не проскользнет ли внутрь захламленного коридора Рэм. Не открылась. Не проскользнул.
Уля решительно вышла в прихожую, на ходу просовывая руки в куртку. Она не знала, куда идет. На улице тоскливо накрапывал дождь. Мокрые стволы деревьев темнели на фоне серого неба. Ульяна растерянно огляделась. Идти было некуда, и она, давая волю ногам, бездумно зашагала куда глаза глядят.
Первый же попавшийся на ее пути прохожий пристально посмотрел ей в лицо, почти не моргая, цепко и напряженно. Нужно было самой отвести взгляд, уткнуться в заляпанные грязью ботинки и пройти мимо. Но Уля этого не сделала. Что-то все же успело измениться в ней, пока она сидела на скамейке рядом с Рэмом – слепая, не слышащая ничего, кроме шепота. Полынь все еще пугала ее, пугала до смерти, но мысль о бесполезности борьбы прочно осела в сознании. Потому Ульяна решительно ответила на взгляд незнакомого мужчины и, пока он не скрылся за поворотом, смотрела на него с явственным вызовом.
Полынь не пришла. То, чего так отчаянно боялась Уля, не свершилось. Воздух пах сыростью и осенней улицей. Никакой потусторонней горечи. Ничего такого.
Но вместо облегчения Уля почувствовала досаду. Как ей играть по правилам Гуса, если полынь решила спрятаться? Что делать, если она не покажется даже слабым отголоском весь этот месяц? Как тогда отыскать в шумящей бескрайней Москве три вещицы, что сойдут за подарочки для Гуса?