Страница 15 из 27
– И что я должна сделать?
Рэм уже открыл рот, чтобы ответить, но в дверь решительно постучали. Так отрывисто и нервно могла стучать только Наталья.
– Открывайте! Это общая кухня! Я буду жаловаться! – И чуть тише добавила: – Развратничают, небось. – Не будь рядом соседки, Оксана выразилась бы куда крепче.
– Пойдем к тебе. – Рэм встал, дожидаясь, пока Уля подхватит остывшую коробку с пиццей, успевшей подернуться мерзкой пленкой жира.
Парень пропустил ее вперед, так что она сама открыла дверь и шагнула за порог мимо окаменевшей Натальи и бурлившей праведным гневом Оксаны. Только запираясь, Ульяна поняла, что три скомканных бумажки с Хабаровском торчат из кармана неаккуратным комком, и глупо хмыкнула. Пусть эти клуши думают что хотят. Правда никогда не придет в их головы. Куда проще решить, что мрачный сосед заплатил молодой девчонке за компанию парой купюр, чем поверить в происходящее на самом деле.
Рэм остался стоять у входа, прислонившись к стене с линялыми обоями.
– Так что я должна буду Гусу за исполнение желания? – Отчего-то Уле стало смешно и неожиданно легко на сердце, как если бы все это и правда была игра.
– Три подарочка, – в тон ей ответил Рэм.
Мушиные лапки
– Три подарочка, – повторила Ульяна, сдерживая рвущийся из груди нервный смех. – Как в сказках?
– Что-то вроде этого. – Рэм взлохматил волосы и огляделся. – Здесь мрачно.
Маленький коридорчик, ведущий в комнату, и правда был темным, наводящим тоску. К стенам с пузырями обоев не хотелось прикасаться, они казались засаленными и склизкими на ощупь. Улина куртка висела на единственном крючке под самым потолком. Горкой сваленная обувь, пухлый пакет для пакетов в углу и затоптанный палас – как доказательства плачевного быта махнувшего на себя человека.
– Проходи, – буркнула Уля и первой шагнула в комнату, радуясь, что диван оказался застеленным.
Низкий столик, на котором продолжал недовольно пыхтеть ноутбук, скрипнул, стоило положить на него коробку с остывшей пиццей. Есть уже не хотелось, да и внезапная веселость пропала так же быстро, как появилась. Уля настороженно поглядывала на Рэма, удивляясь сама себе. Пустить незнакомца в комнату, слушать его россказни и делать вид, что верит словам, больше похожим на бред сумасшедшего, – чем не еще один пункт в списке ее падений?
Рэм тем временем подошел к окну, оперся кулаками на подоконник и остался стоять, рассматривая что-то в осенней хмари ранних сумерек. Он сгорбился, став меньше, мрачнее и отчего-то печальнее. Большая темная куртка делала его похожим на подростка, стащившего одежду у старшего брата. Уля качнула головой, прогоняя глупые мысли.
– И что за подарочки это должны быть? Как видишь, у меня нет ничего ценного…
– Гусу плевать на… – Рэм помолчал, подбирая слова. – Привычные для тебя вещи. Деньги, драгоценности, недвижимость… Все это мелочи.
– И поэтому он спит на вокзале в собственной рвоте? – Уля попыталась улыбнуться, но Рэм вздрогнул и вжал голову в плечи.
– Я бы не советовал тебе говорить подобное. – Парень продолжал смотреть в запотевшее от дыхания окно. – Или обсуждать это… с кем-либо.
– Думаешь, мне поверят, если я расскажу кому-нибудь о бездомном, который дал мне двадцать тысяч и прислал тебя поговорить о подарочках?
Рэм хмыкнул.
– Не поверят. В том-то и дело, что не поверят. Ладно, неважно. Мне нужно объяснить правила, если тебе еще интересно.
– Но я могу отказаться, так ведь?
– Да, у тебя есть время до завтра, чтобы… Чтобы сделать правильный выбор. – Он кашлянул, прочищая горло. – Ты знаешь разницу между умер и погиб?
– Что, прости? – Сонная медленная муха кружилась у потолка, присматриваясь к открытой коробке пиццы, и Уля следила за ней, не в силах отвести взгляд от маленького темного тельца, потирающего лапки.
– Умер и погиб. Ты знаешь разницу?
Рэм медленно отвернулся от окна и присел на подоконник, скрестив руки на груди, – травяная вязь татуировки, окольцевавшей запястье, снова стала видна.
– По сути, это одно и то же, – нерешительно проговорила Уля.
– Нет, это кажется похожим, но суть совершенно разная. Умирают в постели от старости и болезни. Ты часто видишь такую смерть?
То, как легко и просто парень говорил о полыни, наводило жуть. Но Рэм смотрел на нее в упор, и Ульяна постаралась скрыть дрожь.
– Бывает, – прошептала она. – Но реже, чем… – и замолчала, не в силах подобрать слова.
– Реже, чем иную смерть, да? – Парень поджал губы. – Убийства, кровь, ужас, последний хрип… Об ушедших таким образом не говорят «умер». Если жизнь отобрали, жестоко и неожиданно, то человек гибнет. Погиб – совсем другое слово, совсем иная смерть.
Уля тяжело сглотнула, опустив голову. В ушах раздался оглушительный визг тормозов и глухой удар маленького тела об асфальт. Она впилась пальцами в рыхлую обивку дивана и заставила себя дышать медленно и глубоко, кроме этого дыхания в мире не было больше ничего. Ни смерти, ни боли, ни одиночества. Только сиплый вдох через зубы, наполняющий легкие, и медленный выдох, отпускающий прочь все лишнее.
– Ты меня слышишь? – Рэм вдруг оказался совсем близко.
– Прости. Выходит, чаще всего я вижу тех, кто погибнет.
– Да, и очень скоро. Скорее, чем смерть от рака или старости. Грядущее несчастье сильнее неотвратимости времени. Его-то и показывает тебе полынь.
Теперь Уле казалось, что она и сама это знала. Просто не хотела задумываться, страшась, что мысли принесут ей новую боль. Она вообще старалась делать вид, что полыни нет на самом деле, пока та не вступала в свои права. Слова Рэма пролили первый свет, и это оказалось больно, но куда слабее, чем Уля ожидала. Так с тошнотворным треском вырывают гнилой зуб, освещая мир новой, очищающей болью.
– Таких много? – выговорила Ульяна.
– Кого?
– Таких, как я… и ты. Таких много?
– Меченых? – Он задумался. – Больше, чем хотелось бы.
– И я могу с ними познакомиться?
– Если ты думаешь, что у нас есть профсоюз или группа на сайте «Вконтакте», то прости, я тебя огорчу. – Рэм скривил губы.
– Я не об этом… Просто мне казалось, что я одна. А выходит, есть целая… наука. Я не знаю. Это неожиданно. Мне бы хотелось узнать больше.
– Я рассказал все, что тебе нужно сейчас. – Глаза потемнели, он злился. – И не моя забота просвещать тебя дальше.
– А чья? – В Ульяне снова всколыхнулось раздражение. – Ты приходишь в мой дом, говоришь о какой-то игре, о всесильном Гусе, подарках… а о главном не хочешь?
Она вскочила на ноги и замерла напротив, отмечая, что они почти одного роста, что его шея нелепо выглядывает из ворота куртки, что он похож на молодую птицу, только вставшую на крыло.
– Почему это произошло со мной? Дар ли это? И если да, то в чем его смысл? Могу ли я предотвратить то, что видела? А полынь? Откуда она? Ведь ей не просто пахнет, она становится самим воздухом…
– Замолчи! – Рэм сцепил челюсти, на скулах проступили желваки, а во взгляде читалась неприкрытая злоба. – Я тебе не нянька и не учитель. Я не буду ничего объяснять. Мне откровенно плевать на твои вопросы. И на тебя мне тоже плевать. Я пришел исполнить поручение. Если не хочешь – не слушай.
Они постояли так, кипя зачинающейся неприязнью. Первой сдалась Уля – она тяжело рухнула на диван, прислоняясь к заваленной спинке.
– Хорошо. Говори что считаешь нужным.
Рэм навис над ней, но потом, взяв себя в руки, присел на краешек подушки и шумно выдохнул.
– Ты видишь гибель. И каждая связана с предметом. Вспомни. Мелочь, которую сразу отмечает взгляд. Она есть в реальности, есть и в видениях. Глаз натыкается на нее, она притягивает, ты не можешь на нее не смотреть…
Рэм все говорил и говорил, но Ульяна замечала только, как он открывает рот, но слова оставались за кадром. Она и так понимала, о чем рассказывает ей парень. Красная сандалия принявшего страшную гибель Никиты. Зеленая варежка девицы из электрички. А если подумать, то и прочие смерти, увиденные ею, несли в себе безделицы, о которых не выходило забыть.