Страница 14 из 27
В дверь постучали. Ульяна дернулась, вскакивая. Отчего-то она сразу поняла, что на пороге стоит не взбешенная Оксана. Кто-то другой, спокойный и знающий свою силу, хотел войти, и у Ули не было права его не впускать.
«Топай домой. Там тебе расскажут, чем старик Гус может помочь», – всплыл в памяти хриплый насмешливый голос. Уля тяжело сглотнула вставший комом кусок пиццы и открыла дверь.
На пороге застыл новый сосед.
– Обедаешь? – Он говорил, а нижняя губа кривилась, оставаясь неподвижной правым краем. – Тогда я попозже.
– Нет, подожди, я сейчас заварю чай и уйду к себе. – Уля засуетилась, укладывая еду в коробку, достала чашку, бросила в нее пакетик и отвернулась к плите, стараясь не смотреть на вошедшего.
– Нам нужно поговорить. – Тот, кто назвал себя Рэмом, стоял у нее за спиной, она чувствовала его дыхание – свежее, чуть горькое. Горькое, как полынь.
Судорога пережала горло, стало нечем дышать. Уля судорожно вдохнула ртом и закашлялась. Из глаз брызнули слезы, она задыхалась, пытаясь совладать с собой, но приступ не проходил. Тяжелый шлепок между лопаток заставил ее отскочить к окну. Но кашель прекратился.
Рэм стоял напротив. Рукав куртки сбился, оголяя запястье, – вокруг него затейливым узором вилась татуировка из переплетенных друг с другом листиков и веточек. Почувствовав испуганный взгляд, парень нервно поправил рукав и засунул руки в карманы джинсов.
– Ты в порядке?
– Да, прости…
– Тебе не за что извиняться. И бояться меня тоже не стоит. – Он смотрел на нее исподлобья, подаваясь вперед. – Нам нужно поговорить.
– Кто ты? – Горло, сорванное внезапным кашлем, саднило.
– Мы уже знакомы. Роман. Но лучше Рэм.
– Это я знаю, но… кто ты?
– Неважно. Я от Гуса, мне было велено рассказать тебе обо всем. – Парень чуть покачивался на носках, было видно, что ему самому не слишком приятно вести этот разговор.
Уля слабо кивнула, заботясь только о том, как бы не рухнуть без чувств прямо в ноги мрачному соседу.
– Ты потому и въехал сюда, так? – спросила она только ради того, чтобы проверить, не пропал ли голос.
– Да. – Рэм пожал плечами. – Так будет удобнее. Нам всем.
– Но откуда ты узнал, что я встречусь с Гусом… Вообще обо мне? Как это все только получилось…
Губы скривились в ехидную усмешку.
– Гус – хозяин квартиры. И он знает. Все и всегда.
Уля прижалась затылком к влажному стеклу и прикрыла глаза. Теперь она вспомнила, как это жилье само ее отыскало. Маленькие ручки мальчишки-раздавалы у метро всучили ей плохо отпечатанное объявление. Небольшая комната, подъемная цена, минимальный залог – словом, все, что подошло ей, как по заказу Чудесное совпадение. Но бывают ли они? И чудеса вообще?
– О господи… – Она с силой оторвала руки от подоконника – к коже прилипли ошметки белой краски – и тяжело опустилась на табурет.
Рэм шагнул в сторону, давая ей время передохнуть.
– Скажи, я точно не схожу с ума? Это правда происходит? – жалобно спросила Уля, вглядываясь в его карие глаза в надежде увидеть там проблески сочувствия, но парень болезненно поморщился.
– Послушай, я здесь не для того, чтобы ты причитала, а я сочувствовал. Мне велено ввести тебя в курс дела. Ты можешь меня выслушать? Или лучше прийти позже? – Он говорил медленно, чуть растягивая слова, словно с больным ребенком.
– Да, я слушаю. – Уля представила, как будет сидеть в своей комнатушке, ожидая объяснений, и поняла, что выдержать это ей не по силам. – Просто это все… – Ее замутило. – О боже…
– Первое правило. – Рэм выдвинул стул на середину кухни и сел напротив Ульяны. – Не вспоминай Бога при Гусе. Он взбесится. И при мне тоже не стоит. Бог тут совсем ни при чем, в какого бы из них ты не верила.
Он помолчал, потирая переносицу, и продолжил:
– Второе – сейчас ты еще можешь отказаться.
Его напряженный взгляд, побелевшие костяшки пальцев и то, как он отбивал ритм подошвой тяжелого ботинка, заставили Улю вжать голову в плечи.
– Я уже взяла деньги. – Три оставшиеся купюры и горстка сдачи жгли карман.
– Деньги – ерунда. – Рэм презрительно скривился. – Пока ты не согласилась на игру, пока тебе не поставили метку… Ты ничем не обязана Гусу.
Слабый осенний свет еще лился из окна на пол кухоньки. Потертый линолеум с протоптанной от холодильника к плите дорожкой, шкафчики и столики, втиснутая между ними стиральная машина, банки с крупой и макаронами, заветренная головка лука – все это казалось нереальным, не существующим в мире, где сидящий напротив парень мрачно рассказывает ей о непонятной игре, в которую ей предлагает сыграть бездомный с вокзала.
Догадка мелькнула в голове подобно молнии.
– Это реалити-шоу, да? Скрытые камеры, ведущий за дверью, все транслируется в Сеть? – Уля вскочила на ноги, глупо озираясь.
– Сядь. – Теперь Рэм не скрывал раздражения. – Не мельтеши и слушай. Ты же меченая, так?
– Что, прости?
– Меченая. – Он тяжело вздохнул. – Полынью.
Слова ударили Ульяну наотмашь, заставили ловить воздух потрескавшимися губами. Она послушно присела на край табурета, но продолжала молчать.
– Черт, Ульяна, соберись! – Парень схватил ее за локоть и легонько встряхнул. – Ты же видишь чужую смерть, я прав?
– Да. – Сердце пропустило удар.
– И чуешь запах горькой травы?
– Полыни. – Еще один пропуск такта, и тело ухнуло вниз, как с американской горки.
– Значит, ты – меченая.
– О Боже… Прости. – Уля зажмурилась, собираясь с мыслями. – Выходит, ты мне веришь? Я не свихнулась?
– Может, и свихнулась, мне-то откуда знать. – Парень опять дернул плечом. – Но я тебе верю. Я тоже меченый. В некотором роде.
Уля распахнула глаза, медленно прижимая ладони к пылающим щекам. Бесконечные три года она мечтала услышать от кого-нибудь эти слова. Подтверждение того, что все происходящее с ней пусть не норма, но и не плод свихнувшегося от горя рассудка. Что мир и правда не таков, каким он кажется остальным. Что смерть выглядывает из глаз прохожих, нужно лишь знать, как ее разглядеть, точнее, не ведать, как смотреть иначе, не замечая тягучих мгновений чужой гибели. Что весь этот груз можно разделить хотя бы надвое.
Ульяна бы заплакала навзрыд, всхлипывая и причитая, бросилась бы на шею незнакомому парню, которому можно было рассказать обо всем, но Рэм наблюдал за ней с плохо скрываемым презрением. И она осталась на месте, только оторвала руки от лица и обняла себя за плечи.
– Я очень… рада. Казалось, что я одна такая. Сошедшая с ума, наверное. Мне о стольком надо тебя расспросить…
– Нет. – Рэм снова потер переносицу и отвел взгляд.
– Что – нет?
– Нет, не одна. Нет, не надо. Я сам расскажу все, что ты должна знать.
Он явно хотел поскорее закончить разговор и уйти. Уля выпрямилась, заставляя себя собраться.
– Так на чем я остановился?
– На том, что я меченая. И не сумасшедшая. Наверное.
– Да… и Гус предлагает тебе сделку. Игру. Обмен. Называй как хочешь.
– Я ничего не понимаю. – Уля запустила пальцы в волосы на макушке. – Прости, я не хочу тебя задерживать, но это все кажется глупым розыгрышем…
– Я понимаю, но разве у тебя есть еще варианты? Кроме Гуса.
– А сам он кто?
Оттаявший было на мгновение Рэм дернулся, как от удара.
– Это неважно сейчас. Он тот, кто может исполнить любое твое желание. Если ты выиграешь, конечно.
Он сказал это так, что Уля поверила каждому слову. И перед глазами сразу появился Никитка. В цветастой футболке и полосатой кепочке. Он смотрел на сестру, готовый рассмеяться, полный своей ребячьей силы. Живой.
– Любое? – хрипло спросила Уля.
– Ну почти, никаких восставших мертвецов. Это было бы неуместно. – Рэм сдавленно хмыкнул, так, будто смешок вырвался у него сам.
Никитка померк. Ослаб. Исчез. И только полосатая кепочка, отброшенная на асфальт, виделась теперь Уле сквозь разделявшие их года. Чудес не бывает. Конечно, никто не вернет ей брата. Но было много другого – материального, важного – что она могла бы попросить. Деньги, работа, квартира. Прощение мамы.