Страница 12 из 27
Гус словно услышал ее лихорадочные мысли и остановился. Не оборачиваясь, он дернул плечом, будто сомнения в голове девушки были для него назойливыми мухами.
– Дома все равно никто не ждет, – сказал он. – Так что перестань делать вид, что тебе есть куда идти. – И шагнул вперед.
Они уже подошли к низкой пристройке с засаленными стенами и покосившейся вывеской «Чебуречная». Обычно Уля пробегала мимо таких дверей, опустив глаза и сжав кулаки в карманах. Оттуда доносились постоянные крики, запах прогорклого масла и разлитого пойла. И все это заставляло Улю морщиться от омерзения. Но сейчас Гус уверенно тащил ее внутрь, и она просто не могла сопротивляться.
На деле все оказалось именно так, как представляла себе Ульяна. Небольшой прилавок со сваленными в кучу заветренными пирожками, под низким потолком раскачивалась голая лампочка, а у стены ютилась пара липких пластмассовых столиков. Гус подошел к одному из них, облокотился на пластик и уставился на Улю. Как бы она ни отворачивалась, болотные глаза старика все равно оказывались прямо напротив. Из-под кустистых, подернутых сединой бровей они глядели на нее со злой насмешкой, выжидая. Уля тяжело сглотнула и опустила взгляд в пол. На истоптанном кафеле сложно было разобрать орнамент, всюду валялись смятые стаканчики, салфетки и обрывки газет.
– Не бойся, лапочка, – протянул старик, кривя рот в ухмылке. – Мою смерть тебе не увидеть. Не про твою она честь. Ну-ка, купи дедушке чего-нибудь промочить горло.
– У меня нет денег, – угрюмо проговорила Уля, продолжая рассматривать грязные разводы под своими ботинками.
– Врешь. – Гус проворно залез во внутренний карман, покопался там и вытащил потертый стольник, тот самый, что Уля сунула ему в утренней электричке. – Смотри, что у нас есть. На пивко хватит, птенчик. Иди, не томи душу.
За прилавком стояла унылая женщина в переднике, выпачканном маслом. Она нехотя подняла на Ульяну по-рыбьи равнодушный взгляд, когда та подошла к ней, держа купюру в мелко дрожащей руке.
– Что? – спросила продавщица, два передних зуба у которой оказались выбиты, и язык проскакивал в эту прореху, брызгая слюной.
– Бутылку пива, – выдавила Уля, молясь всем богам, чтобы мерзкие капли не долетели до нее, иначе она закричит, выбежит наружу и будет нестись, не разбирая дороги, пока какая-нибудь машина ни собьет ее и не раскатает по асфальту.
Женщина медленно вышла из-за прилавка, открыла пискнувший холодильник с неуместной яркой рекламой колы, позвенела там и достала влажную, с отошедшей этикеткой бутылку. Так же через силу вернулась обратно. Уля протянула руку, но продавщица зыркнула на нее, заставляя податься назад. Из невзрачного шкафчика женщина достала высокий пивной стакан, обтерла его салфеткой, одним движением открыла бутылку и осторожно вылила пенящееся содержимое. Потом поставила бокал на замызганный поднос и протянула его Уле. Той ничего не оставалось, кроме как схватить его и унести к столику. Старик с наслаждением наблюдал.
– Сервис, – хмыкнул он, поднимая бокал. – Твое здоровье, Вячеслава. – Чуть наклонил голову, салютуя застывшей у стойки женщине, и наконец сделал глоток.
Уля не знала, куда себя девать. Все происходившее казалось ей глупой зарисовкой какого-то странного фильма. Эта безжизненная продавщица, пустой засаленный зал и бездомный старик, пьющий дешевое пиво из высокого бокала. Но и уйти Ульяна не могла. Кроме попадающих в точку слов что-то еще в незнакомом пьянчуге заставляло ее смирно стоять по другую сторону липкого столика, покорно наблюдая, как растекается пена на стариковских нестриженых усах.
– Ну, рассказывай, – сказал он, когда бокал опустел.
В горле странно защекотало. Ульяне вдруг захотелось вывалить на незнакомца все, что накопилось в душе, всю эту грязь, страх и смерть, которые так долго собирались в ней неподъемной грудой. Она поморщилась и дернула подбородком.
– Я вас не понимаю. – И подалась в сторону, желая уйти. – Мне пора, извините.
– Куда же тебе пора, киска? – Старик посмотрел на нее с интересом и неожиданной заботой. – Расскажи старику Гусу, как ты справляешься?
В гортани нестерпимо запершило, словно Уля подхватила ангину и воспаление медленно, но неотвратимо сжимает горло, мешая сглатывать и дышать. Она сделала пару неуверенных шагов к выходу.
– Да перестань. – Гус за ее спиной завозился, стягивая куртку, под которой оказался видавший виды свитер грязного травяного цвета. – Я же вижу, как тебе хочется рассказать, ну-ка, давай.
Ульяна схватилась за липкую ручку двери, когда ее догнала тошнота. Обрушилась, стремительно поднимаясь из потяжелевшего желудка. Уля прижала ладонь ко рту, пробуя удержаться, но чья-то воля сжала внутренности, изогнула спину, пробираясь все глубже. Ульяна почувствовала, как желчь во рту мешается с пряной травяной свежестью. Свитер промок от холодного пота, боль нарастала, ноги обмякли.
– Просто дай словам прозвучать, – прошептал ей в самое ухо оказавшийся рядом Гус.
Он подхватил Улю за локоть и повел к столику.
– Говори.
И Ульяна сдалась. Навалилась всем телом на заляпанный пластик, зажмурилась и произнесла:
– Я устала. – Тошнота тут же отпустила, боль отхлынула. – Я замерзла, мне нечего есть, у меня нет денег. – Ее прорвало, она принялась несвязно бормотать обо всем, что болело на сердце, не заботясь, разберет ли старик. – Я всех потеряла, мне даже некому позвонить… Это слишком сложно. Я просто не могу так дальше.
Слезы текли по щекам, Уля смахивала их ладонью.
– Мне постоянно страшно. А самое паршивое, что я боюсь саму себя. И от этого не убежать, не спрятаться. Я, наверное, схожу с ума. Я… – Она сбилась, но горло тут же скрутило болезненной судорогой. – Я вижу чужую смерть…
Повисла тишина, только за прилавком тихо звенела стаканами продавщица. Уля нерешительно подняла глаза и увидела, как бесстрастно слушает ее Гус, подперев заросшую щеку кулаком.
– И ты хочешь, чтобы это все закончилось? – Он говорил ровно и спокойно, будто услышал исповедь очередной малолетней наркоманки.
– Да.
– Хочешь прыгнуть с моста или еще чего, так? А дальше что?
Уля судорожно сглотнула. Сидевший напротив больше не казался ей грязным оборванцем. В том, как он держал плечи, как двигался, глядя на нее, а главное, как говорил, – властно и ровно – сквозила неожиданная сила.
– Ничего. – Она пожала плечами.
– Уверена? – В заплывших пропитых глазах тускло блеснула сталь. – А если там геенна огненная? Или котел с чертями? Или, может быть, новый круг, как думаешь? Обратишься камнем. – Гус чуть наклонил голову и вдруг подмигнул ей. – Серым камнем на чужой могиле. Это будет лучше, чем сейчас?
Уля помолчала.
– Я знаю, что самоубийство – грех… – начала она, но старик разразился хохотом.
Он смеялся, подрагивая бородой, взвизгивал и подпрыгивал на месте. Даже рыбоподобная продавщица при виде такого веселья отставила в сторону бокал и нерешительно улыбнулась.
– Грех, девочка, – всего лишь способ развлечься. А убить себя самому – это глупость, слабость и дурная идея, как провести вечер. – Он наклонился в проход и постучал пальцем по краю бокала, женщина за стойкой чуть подпрыгнула и ринулась к холодильнику.
Уля с трудом оторвала взгляд от толстой полоски грязи под длинным желтоватым ногтем. Гус шутливо погрозил им, а продавщица тем временем уже несла еще одну темную бутылку, чтобы аккуратно вылить ее содержимое в стакан и уйти, почтительно пятясь.
– Какие еще у тебя есть варианты, голубушка? – Старик откровенно издевался над ней, принимаясь за питье.
– Значит, я пойду к врачу.
– И он засадит тебя в психушку.
– Выходит, что так. – Уля почувствовала, как раздражение поднимается в ней подобно тошноте, медленно и неотвратимо. – Может быть, вы наконец объясните, что здесь вообще происходит?
– Мы сидим, я пью, а ты рассказываешь. Все просто. Так что будет дальше? Ты всегда забываешь о завтрашнем дне.
– Я не знаю, что будет дальше. Я вообще ничего не знаю. – Уля оттолкнулась от столика и натянула на голову капюшон.