Страница 11 из 27
– Я не сделаю этого, – шептала Уля, пока ноги несли ее по улицам к станции.
Мимо проносились машины, люди бежали по своим делам, перепрыгивая лужи. Ульяна лавировала в их потоке, уходя от столкновений, скользила мимо, первый раз за долгое время не страшась смотреть в глаза идущим навстречу.
– Я не сделаю этого, – повторяла она, надеясь и страшась, что полынь вдруг захлестнет влажный холодный воздух городской улицы.
И это было бы знаком. Большим, ясным как день, четким и понятным, будто его огромным транспарантом развернули в небе. Если сейчас, пока она идет к станции, чтобы закончить все одним махом, во встреченном незнакомце появится смерть, Ульяна шагнет вниз с моста, не думая, не медля. Отдаться случаю было удивительно приятно. Так долго она сама принимала решения, выворачиваясь наизнанку, лишь бы протянуть, выстоять, смочь. Но сегодня все рухнуло. Ее уволят с работы, выгонят из комнаты, а денег не хватит даже на еду. Выходит, она проиграла. И чужой смерти достаточно махнуть ей костлявой лапой в чьем-то зрачке, чтобы стать ее, Улиной, гибелью.
Но полынь медлила. Прохожие сменяли друг друга. Восточного вида парень со смуглым точеным лицом. Рыжеволосая красотка с длинной косой, в ее руках надрывался мобильный, а она смотрела на экран лучась таким восторгом, что Уля залюбовалась. Холеная девица в мини. Грузная тетка в несуразном розовом пальто. Мужчина без куртки. Две щебечущих девочки с рюкзаками. Стайка китайцев с фотоаппаратами и счастливым прищуром. Женщины-мужчины-дети. Старик в тяжелом полушубке. Хромая овчарка с порванным ухом. Все они шли мимо, не замечая Улю, рассеянно скользя по ней взглядом или смотря в упор. И ни в одном из них не было полыни.
«Я не сделаю этого», – поняла Уля.
В голове зазвучал насмешливый голос Аллочки. Она торжествовала, сообщая дурные новости, не потому что Ульяна была врагом. Есть люди, которым просто нравится, когда у другого случается беда. Так они чувствуют себя лучше, защищеннее остальных. По шее пробежали колючие мурашки. Мерзкий холодный город тянул к Ульяне свои цепкие пальцы, а под ногтями, как во сне, была грязь людской подлости и злобы.
Ульяна дошла до станции, купила билет и начала медленно подниматься по ступеням. Они были старыми и разбитыми, железки на них оголились, норовя схватить прохожего за ногу, чтобы тот упал и свернул себе шею. Каждый шаг давался труднее предыдущего. Пот струился по спине, в ушах оглушительным набатом громыхал пульс. Кто-то толкнул Ульяну в плечо, пробегая мимо, и она споткнулась, приземляясь руками на колючую кирпичную крошку. Она долго не могла встать, все сидела и дула на рассеченную кожу ладоней, очищая ссадины от грязи. Ранки нужно было скорее промыть, чтобы ко всем проблемам не добавилось заражения. Но Уля продолжала сидеть на лестнице, ведущей к мосту, и смотреть, как набухают кровью ссадины.
– Вам помочь? – раздался над Улей озабоченный голос.
Через силу она подняла голову. Молодой человек в кожаной куртке протягивал ей руку.
– Вы поранились? – спросил он снова.
В светлых, почти прозрачных глазах читалось откровенное сочувствие.
– Я сам постоянно тут падаю, давно пора пожаловаться куда-нибудь, чтобы лестницу починили. – Он схватил Улю за руки чуть выше разбитых ладоней и помог подняться. – С вами все хорошо?
Но Ульяна не слушала, жадно всматриваясь в глубину его зрачков. Полыни не было. Голову не вело. Желудок не стискивало когтистой лапой.
Парень тем временем достал из рюкзака упаковку бумажных платков и протянул Уле.
– Вот, возьмите, – сказал он. – Поможет остановить кровь, но дома лучше обработать. – И улыбнулся. Между передних зубов у него была щербинка. – Меня Антон зовут, кстати.
Так легко было сейчас улыбнуться ему в ответ, назвать свое имя, предложить пойти куда-нибудь и выпить чаю. Просто поболтать с кем-то вот таким – простым и понятным. Тем, кто остановится посреди суматошного дня и протянет руку. Ведь не было никакой полыни. Уля ждала знака, чем это не знак?
Только кто мог дать ей слово, что полынь не вернется, когда они уже сядут за столик и разольют по кружкам янтарный чай? Или потом, когда будут болтать о чем-нибудь отвлеченном? А если у них, ну вдруг, что-то сладится, и на втором свидании этот милый Антон попробует поцеловать ее, а она разглядит в его взгляде смерть, какую-нибудь особенно страшную и кровавую. Что будет тогда? Снова взбираться на мост? Зачем, если она уже здесь?
– Спасибо. Со мной все в порядке, – холодно ответила Уля, замечая, как гаснет улыбка парня. – Правда, спасибо. Мне пора.
Она отряхнулась и побежала вверх по лестнице, оставляя разочарованного Антона за спиной. Добралась до последней ступени и только потом разрешила себе выдохнуть. Руки саднило, а сердце предательски сжималось. Оставалось дождаться прибытия поезда, увидеть его вдали и шагнуть вниз.
По перрону сновали люди, быстрым шагом его обходили дежурный и контролеры. Кто-то пытался проскочить без билета, кто-то пробовал перепрыгнуть через забор. Ветер принес с собой далекий гудок. Электричка была рядом.
Уля перегнулась через перила. Ее мутило. Пустота, разделяющая мост и землю, казалась бесконечной. Успеет ли она понять, что умирает? Будет ли больно? А страшно? Страшнее, чем сейчас? Может ли вообще быть страшнее, чем в эту минуту?
– Ты не сделаешь этого. – Кто-то неслышно подошел к ней и встал позади, Уля чувствовала чужое дыхание. – Ты не прыгнешь. Я знаю.
Уля обернулась. Рядом стоял пропитой бездомный из утренней электрички – мерзкие обноски, бывшие когда-то пуховиком цвета хаки, старая шапка, перчатки с оголенными пальцами. Мужчина покачивался, слепо щурясь, и зло ухмылялся.
– Я видел твою смерть, – сказал он, и желудок Ули свело судорогой.
– Что? – пролепетала она, чувствуя, что вот-вот упадет.
– Я видел твою смерть, – уверенно повторил мужчина. – Рассказать, где ты испустишь последний дух?
– Кто вы? – Губы не слушались, язык казался большим и неповоротливым, а пьяница все стоял напротив, нагло улыбаясь.
– Я – Гус. Просто Гус, – сказал он, насмешливо кланяясь. – А ты, как я погляжу, совсем в беде? Ай-ай-ай… – Глаза непонятного болотного цвета смотрели цепко и ясно. – Ты так устала от чужой смерти, да? Так устала, бедняжка… До смерти устала! – И зашелся злым каркающим смехом.
Уля с трудом оторвалась от перил, за которые держалась, чтобы не рухнуть прямо под ноги отвратительного мужика, и попыталась обогнуть его, но тот схватил ее за локоть.
– Куда тебе бежать, птенчик мой? От меня не убежишь. Только если за стену… – прохрипел он, притягивая Улю к себе.
Она ожидала, что ее накроет волной смрада немытого тела, грязных обносок и прокисшего пойла. Но мужчина, покрытый струпьями, говорящий беззубым, гнилым ртом, пах совсем иначе. Знакомая горечь ударила Уле в лицо, словно она навзничь упала в заросли цветущей полыни.
– Но и за стеной я тебя достану, – закончил пьянчуга, которым незнакомец, кажется, не был.
Он больно сжал ее локоть. Опуская взгляд, Уля знала, что увидит. Знакомые пальцы с воспаленными суставами крепкой хваткой стиснули рукав ее куртки. Длинные ногти скреблись о ткань, а под ними толстой полосой темнела жирная землистая грязь.
Четыре Хабаровска
Уля сама не поняла, как оказалась в тесной, пропахшей кислым пивом забегаловке. Кажется, пьянчуга уверенно потащил ее вниз по лестнице, а она пошла за ним – мимо пригородных касс и контролеров через двери – наружу. Город пыхтел дымом выхлопных труб старых автобусов, переговаривался на южном наречии, вертелся и спешил. А Уля покорно семенила за пропитым бездомным, не в силах отвести глаза от цепких длинных пальцев, которые продолжали стискивать ее рукав.
– Сейчас придем, цыпочка, уже недолго, – бурчал под нос назвавшийся Гусом.
Теперь от него пахло так же отвратительно, как он выглядел. Старик пьяно покачивался на кривых ногах и потирал давно немытую шею – словом, был неотличим от других таких же бездомных. Уле уже казалось, что она ошиблась. Воспаленный рассудок сыграл с ней еще одну шутку – страх встретить полынь помутил его, потому и почудилось, что старик… Что ей показалось, она так и не сумела понять. Мало ли в мире длинных мужских пальцев с жирной грязью под ногтями? Отчего же она идет вслед за этим сумасшедшим, не пытаясь вырваться, будто бы он может ей помочь?