Страница 20 из 47
– Кто дома? Быстрее вставайте! Горим! Пожар! Нижняя махалля[18] загорелась! Ветер в нашу сторону. Быстрее вытаскивайте из дома всё ценное!
Ахметсафа выбежал на улицу. Сельчане сломя голову мчались к своим домам, чтобы спасти хотя бы самое ценное из нажитого за многие годы имущества. У каргалинцев насчёт пожара опыт немалый. Деревня не один пожар пережила. Люди знают: в такой ветреный летний день огонь от загоревшегося дома в мгновение ока перебросится на другие строения, и через какие-нибудь полчаса от улицы, застроенной в основном саманками с камышовой крышей, останется лишь груда пепла. Бесполезно было пытаться спасти дома. Нужно было успеть спасти и вынести как можно больше вещей и имущества.
Загоревшийся дом, как на зло, был расположен совсем недалеко от двора Давлетъяровых. Именно в этом вспыхнувшем, как спичка, доме живёт… то есть уже жил Карим, с которым Ахметсафа учится вместе в новометодном мектебе Мифтаха хальфы. Огонь не жалел никого и ничего и уже пожирал соседний дом, хозяйственные постройки… По улице летели объятые пламенем связки камыша, сорванные ветром с крыши. Дымная туча накрыла село. Через несколько минут огонь доберётся и до Давлетъяровых. Трагедия неотвратима… Как же это случилось? Почему? Ахметсафа увидел своих сверстников и друзей – Саттара с Абдерашитом, во все лопатки бегущих к своим домам. Понимая, что в эти минуты ни у кого нет времени на объяснения, Ахметсафа всё же рискнул расспросить приятелей. Впрочем, они сами остановились, чтобы перевести дух, и коротко обрисовали ситуацию.
– У Каримов горит! – выпалил Саттар. – У них солдаты на постое были, а Каримка, ты же его знаешь, табака у солдат немного стянул. Сегодня хотел покурить, спрятался от родителей за домом, в зарослях лебеды, и тут, как назло, мать появилась. Каримка со страху выбросил горящую спичку, а та попала на камышовую крышу. Мать ещё не успела ничего понять, как огонь охватил всю крышу… Тётя Бадар плачет…
Дослушать не удалось: из дома раздался сердитый крик Мустафы.
– Ахметсафа, куда же ты пропал, негодник? Вытаскивай вещи из малой избы! Живее! Младшеньких отправь к старухе Таифе, их дом огонь стороной обойдёт. Только пусть идут туда через верхнюю улицу! Живее!
Отец с мачехой метались между домом и двором, вытаскивая вещи. Эх, погрузить бы их на телегу и вывезти побыстрее, пока огонь и сюда не дошёл! Увы! Ещё в начале весны, перед приходом красных, колчаковцы забрали двух рысаков, с которыми Мустафа выезжал в казахские степи, и теперь, похоже, Давлетъяровы не только безлошадными, но и бездомными останутся. Эх, судьба-злодейка… Даже пожитки не на чем вывезти… Недоброе предчувствие, с утра терзавшее душу Ахметсафы, обернулось бедой, катастрофой. Мало чего удалось спасти от огня. Огонь пожирал всё подряд, оставляя за собой горячие пепелища.
Несчастный Мустафа от свалившегося на голову горя, кажется, даже перестал соображать. С неподдельным изумлением смотрел он на остатки обугленного яблоневого сада, ещё утром кипевшего белым пышным цветением, и потерянно бормотал:
– Ах, эти яблони… А? Яблони же… В белом цвету были… Ещё утром белые-белые… А!.. Яблони, говорю… Чем же я детей угощать буду?.. Какие яблони были! А? Ещё с утра цвели…
…На другой день Мустафа попросил у кого-то лошадь, погрузил нехитрый скарб, чудом избежавший огня, и переехал в маленький, словно кукольный, домик старухи Таифе.
VI
После пожара прошёл целый год, но мечта о новом доме так и не воплотилась в жизнь: Мустафа от всех потрясений заболел, надолго слёг и только недавно начал поправляться. Несмотря на все несчастья, Мустафа по-прежнему хотел, чтобы Ахметсафа получил хорошее образование. Как и большинство больных, Мустафа спешил излить душу, поделиться своими откровениями. Он позвал к себе сына и стал учить его уму-разуму:
– Долго я гонялся за счастьем, сынок. Но как бы человек ни старался, а полного, безмятежного счастья никогда не достигает. Впрочем, нас и несчастными трудно назвать. Не зря говорят, что Бог середину любит. Иногда эту середину называют «золотой»… Только в двух случаях, сынок, нельзя смотреть прямо: на солнце и на смерть… И ещё: упаси Аллах, превратиться в живой труп… А тебе, сынок, учиться надо, учиться… Гумерхан на любую работу скор был, только бы вернулся, он нигде не пропадёт. Гусман – юноша образованный, интеллигентный. Боюсь я за него… Потерять боюсь… Наш род не должен обмельчать, сынок… Ты должен стать звездой нашего рода. Учёба тебе даётся легко. Молодец… Левое от правого всегда отличишь. Поймёшь, с кем можно идти, а кого надо опасаться. Неверный крестится, неумный раскаивается. Выше голову, сынок! Чтобы звёзды были видны! Человек, не умеющий смотреть на звёзды, не сможет ночью найти верную дорогу. Но не дай Бог поставить свои знания на службу невеждам! Время нынче такое, что на поверхность выныривают, как правило, люди беспринципные, алчные, беззастенчивые. Жадность одним застилает ум, а другим – открывает глаза, чтобы лучше видеть в мутной воде свою добычу и поймать её. Учись видеть ум у других и делать из этого правильные выводы для себя, и тогда тебе немного легче будет жить. Поощряй свою тягу к знаниям, учись, сынок, учись…
Это был первый и последний разговор по душам между отцом и сыном. Больше Мустафа не пытался учить сына уму-разуму, не читал ему никаких наставлений, словно давая понять: всё, что хотел, я тебе сказал, теперь дело за тобой… И Ахметсафа принял решение: поехать в Оренбург, чтобы выучиться на педагога.
…В ту ночь Ахметсафе не спалось. Разные мысли теснились в голове, вновь и вновь поднимая отяжелевшие было ресницы. Нынешним летом ему исполнилось пятнадцать лет. А завтра утром он покинет аул и отправится в город Оренбург, в знаменитое медресе «Хусаиния», преобразованное новыми властями в Татарское педагогическое училище.
Ахметсафа даже встревожился: неужели он так и не заснёт, и утром выйдет в дорогу заспанным и помятым? Надо бы хоть немного поспать. Перед глазами встали его товарищи по учёбе Саттар, Хамит, Парваз, Карим, которые завтра тоже пойдут с ним в Оренбург поступать в педучилище. Интересно, они тоже не могут уснуть? Или, наоборот, дрыхнут себе без задних ног, видя сладкие сны и качаясь на хрустальных качелях грёз? Не-ет, не верит Ахметсафа, что можно спокойно, без волнения дрыхнуть накануне такого ответственного в твоей жизни дня. Он откинул одеяло и сел… Думы снова захватили его…
Вот уже второе лето подряд Ахметсафа сплавлял плоты по Сакмаре. Эта работа по сравнению с другими считалась относительно прибыльной. Пригоняешь плоты к тому месту, где расположен Оренбургский деревообрабатывающий завод, и в тот же день получаешь расчёт. После пожара и болезни Мустафы казалось, что они ещё долго не смогут встать на ноги. О доме пока даже не думали, надо было как-то сводить концы с концами. Поэтому Ахметсафа весьма охотно взялся за трудное и опасное ремесло сплавщика. Правда, ответственный за сплав подрядчик Гариф вначале ни за что не хотел брать на работу Ахметсафу. Надо сказать, что после пожара многие погорельцы, надеясь заработать на строительство нового дома, пытались найти какую-нибудь работу у местных баев, торговцев, словом, дельцов. Однако пожар весной девятнадцатого оказался, как ни странно, гораздо меньшим злом по сравнению с напастями, бедами и войнами предыдущих лет. Во-первых, настоящие баи, состоятельные купцы и торговцы, особенно те, кто имел международные связи, давно ушли вместе с белыми и исчезли из виду, вероятно, чтобы переждать смутные времена. Во-вторых, те немногие купцы и разные дельцы, кто решил приспособиться к советской власти, не могли, да и не хотели помочь каждому обездоленному каргалинцу, потому что, если прежде благотворительность купцов была выгодна для них, то при новой системе власти эта выгода начисто отсутствовала. Таким образом, новым советским богачам не было никакого дела до бедных и сирых. Действительно, с какой стати они станут делиться своим богатством налево-направо? К таким дельцам принадлежал и подрядчик Гариф. После долгих переговоров Гариф, наконец, согласился выплатить Ахметсафе зарплату в виде брёвен для дома и небольшой суммы наличных денег.
18
Махалля (мәхәллә) – приход, квартал в мусульманских селениях или городах.