Страница 33 из 37
- Еще один - согласен. В чем дело?
- Флипы познакомились в Европе, когда Стив отбывал воинскую службу?
- Да, именно так.
Пора кончать. Но что же медлит Берю?
К счастью, в этом отношении на него можно положиться. Ничего не надо организовывать.
Едва я вспоминаю о Берю, как в соседней комнате раздается невероятный грохот.
Бен Мой бросается туда. По шуму может показаться, что бушует обезумевший от ярости слон.
Я пользуюсь этим и быстренько выскальзываю из комнаты в противоположном направлении.
В строении фасадного типа ориентироваться легче, чем в замке Шамбор. Особенно здесь, где жилище - прежде всего функционально и в высшей степени схематично. Я говорю себе: раз кухня сзади, то жилые комнаты впереди, а столовая - рядом с кухней, потом - кабинет, а за ним - спальня хозяев.
Вот почему я, как бомба, взрываюсь в западное крыло дома.
Есть ли в этом смысл? Я не думаю об этом, но во мне теплится надежда. Можно и ошибиться. Но иногда и пустяк наталкивает на сногсшибательные открытия.
Жилая комната объединяется с кабинетом. Она поделена на две комнаты, но чувствуется, что эта система раздела практически не используется, и хозяева большее время проводят в средних комнатах.
Я работаю методично, быстро и тщательно, как и положено, без всякой нервозности. Открываю ящики, осматриваю их содержимое и снова закрываю. Мне попадается много документов, драгоценностей, счетов, квитанций. Наконец, в красивой шкатулке, обтянутой розовым шелком, я натыкаюсь на письмо, к моему изумлению, написанное по-французски. Там вложена и фотография.
Прикинув, сколько времени я уже хозяйничаю здесь, решаю, что пора, и выскакиваю в открытое окно жилой комнаты. Небрежной походкой направляюсь к машине, которая лениво гудит, разморенная полуденной жарой.
Дверца машины открыта, и я забираюсь в кабину.
А на ферме продолжается шум и переполох. К грохоту примешиваются крики, добавляющие жару к общей панике.
Наконец, выскакивает Бен Мой, разъяренный и взъерошенный, и тыкает пальцем в нашу машину.
Появляется помятый и перепачканный в муке Берюрье.
- Гоу хоум! [Гоу хоум - убирайтесь домой.] - начинает по-английски Мой. Подумать только, и это кричат американцы НАМ: "Гоу хоум!"
Да, времена меняются.
- Ну, так что там случилось с обезьянкой в клетке?
- Я привязал к ее хвосту проволоку, другой конец которой прикрепил к кастрюльке. Когда негритянка взяла мешок с мукой, обезьяна прыгнула на нее, и кастрюлька свалилась на электроплиту, а на ней стояла груда тарелок, и все это полетело со страшным грохотом на пол! Мука рассыпалась, и что тут началось!
Он говорит и жмурится, как кошка. Вероятно, его воспоминания весьма потешны, потому что Берю корчится в судорогах смеха. До меня все его переживания доходят в ослабленном виде, так как я занят чтением того, что нашел в вещах Стива Флипа. Я кончаю читать и рассматриваю фото, словно текст надо сличать с картинкой, как в иллюстрированном комиксе.
- ...лето?
Я читаю. Машина подскакивает на ухабах. Шофер что-то напевает.
- ...лето? - повторяет Берю. Я отрываюсь от письма.
- Что "лето"? Какое "лето"?
- Я тебя спросил, хватило времени, чтобы осмотреть все, что ты хотел?
- Да, с избытком.
- Что-нибудь дельное?
- Да, довольно интересно.
- Я вижу, ты весь погружен в это интересное.
Я продолжаю читать. Затем опять разглядываю фотографию и, наконец, прячу все в карман.
Старый ковбой опять затягивает свою ковбойскую песню.
- Я вижу, ты что-то заполучил, - говорит Берю. - О чем задумался?
- О миллиарде, который должна выплатить страховая компания.
Он корчит гримасу.
- Почему?
- Контракт есть контракт!
- Но он завещан был жене Бордо.
- Точно.
- Насколько мне известно, она умерла.
- Ты получил верные сведения, но у нее тоже есть наследники.
- Как это?
- Да, по крайней мере - один, но законный. Я вытаскиваю скрепленные вместе документы и отделяю фотографию.
- Вот он.
Берюрье смотрит и, втянув в себя воздух, высвистывает:
- Славненький! - выражает он свое мнение.
Гидросамолет Монмине, кажется, разваливается на глазах. За несколько дней он успел потерять кое-какие мелкие и даже крупные детали. Еще пикантней становится от шума и скрежета в самых различных и неожиданных местах аппарата.
Восемь воспитанников школы Нор Жюль просто в восторге от того, что можно полетать на настоящем самолете, поэтому щебечут, как птенцы в зоомагазине. Их визг настолько всем надоедает, что пилот не выдерживает и громко орет:
- Эй, там, детвора, тихо! Наступает тишина. Надолго ли?
- Я уже не слышал шум мотора, - объясняет мне Монмине. - А если бы он заглох? Я бы ничего и не почуял. Что за дурацкая фантазия - везти на остров этих оборванцев?
- Мне нужна рабочая сила.
- Для сбора раковин?
- Что-то в этом роде.
- Это вы ехали со мной в прошлый раз?
- То есть?
- Я тогда и впрямь поверил, что вы - мамзели.
- Нам это и нужно было.
- Вы копы?
- В некотором роде.
- Это вы ищете убийцу, который прирезал одну из дамочек?
- Мы пытались, но...
- Что делать! - говорит он. - Как на охоте: либо убьешь фазана, либо нет. Во всяком случае, после убийства началось настоящее бегство с острова. Эти дамочки хватали свои манатки и разбегались по домам, кто как мог и побыстрее. Что тут было! Вы понимаете меня, старина?
Он хохочет.
- Им настолько нужна была мужская опора, что с каждой я потребовал все, что мне было нужно. Все решалось очень просто - в ангаре, в Порт-Жюль. Я выбирал самую распущенную и сажал ее рядом с собой, на ваше место. Я объяснял ей, как манипулировать кнопками управления самолета и обслуживать мой "агрегат" личного пользования. Видимо, я никогда не привыкну к вибрации, она меня возбуждает чисто физически. Порой меня удручает, что придется уходить в отставку. Если я кончу летать, то долго не протяну.
- Ну, что вы, привыкните.
- Нет, это как моряку без моря, черт подери!
- Не задумывайтесь раньше времени, дружище. Вибрацию и связанные с ней ощущения вы сможете создать себе и на земле, раз вам это так приятно.
Он отпускает руль и кладет руку мне на плечо.