Страница 52 из 77
Федя промахнулся и сплюнул с досады. Видимо, тут в горах действовали свои особые законы баллистики, и к ним надо было приноравливаться. Однако пуля его, по всей вероятности, попавшая в камень, заставила немцев пригнуться. Теперь они уже не выглядели такими самонадеянными и спокойными. В их движениях появилась нервозность и поспешность, а это, по мнению Феди, было для начала не так уж мало.
Пулемет Кирилла заставил группу немцев залечь у подножия окал. Теперь на снегу они были менее заметны, и переводить патроны не имело смысла. Все равно поднимутся рано или поздно, не век же им лежать.
Костя выжидал. Он присел за каменной плитой, поглядывая на приближающуюся цепь через свою «бойницу». Перевернув прицельную колодочку для стрельбы с близкой дистанции, он поднял автомат и дал первую очередь.
Один из немцев широко взмахнул руками, ноги его подкосились, и он упал навзничь. Остальные залегли в снегу и открыли огонь одновременно и по «бойнице» и по площадке, где стоял пулемет Кирилла. Пули визжали, рикошетом отлетая от окал. Но Кости на прежнем месте уже не было. Пригибаясь за скалами, он бежал по широкой дуге к тому месту, где под обрывом притаилось около десятка егерей, остановленных огнем Кирилла.
Костя улучил момент, выглянул из-за гребня. Немцы лежали внизу, совсем близко. Он прикинул на глаз расстояние. До них было не больше сорока метров. Ближе не подберешься. Костя выдернул из-за пояса ручные гранаты. Они были холодные, темно-зеленые, одетые в ребристые стальные чехлы. Оттянув рукоятку и поставив первую гранату на боевой взвод, он широко размахнулся и метнул ее вниз. Следом полетела вторая граната. Он не видел, как они рванули. Опасаясь осколков, Костя присел за каменной плитой. Он видел только, как семь человек побежали, скользя и падая, вниз по склону, и для острастки послал им вдогонку короткую очередь. И тут же возле него запели, зацокали по камням пули.
Несколько автоматчиков с левого фланга залегшей цепи открыли по нему суматошный огонь. Но им сразу же ответил пулемет Другова. Дольше оставаться здесь не имело смысла. А то, что по нему стреляли, так это просто отлично. Надо почаще менять позиции. Пусть думают, что на перевале их больше, чем на самом деле. Нет, не зря его поставили старшим в заслоне. Пусть капитан говорит все, что угодно. Враг уже потерял несколько человек, а у него все целы и невредимы. Трое почти против целого взвода! И они держат оборону, и у них получается. Значит, можно их все-таки бить, гадов!
— Ну как твои четверо? — спросил он Силаева, повалившись возле него в снег.
— Их уже трое, — не поднимая головы, ответил Федя.
— Азбука войны, дорогой. Теряет тот, кто прет на рога, выигрывает тот, кто держит оборону. Честно говоря, я не хотел бы сейчас быть на их месте. Лезть на такие скалы, под пулеметный огонь… И снег, понимаешь, в морду.
В воздухе с легким подвыванием одна за другой прошелестели две мины. Они разорвались на обратном скате. Хлопок был негромким.
— У нас, понимаешь, пробка в забродившем вине громче стреляет, — пренебрежительно отмахнулся Костя. — Мина, клянусь, с чекушку величиной… А ты работай, работай! — И тут же, вспомнив о чем-то, он кинулся к блиндажу.
На правом фланге цепи немцы зашевелились вновь. Трое сделали короткие броски и снова залегли. Кириллу пришлось дать по ним еще одну очередь. Зеленоватая светящаяся трасса прочертила в снегу дымный след. Крайний немец как-то странно пополз в сторону, упираясь ладонями в снег и волоча за собой ноги.
«Кажется, одного зацепил, — подумал Кирилл. — Лиха беда — начало». И вдруг он впервые по-настоящему поверил, что они смогут держать перевал, пока есть патроны.
Опять прошелестели мины. Теперь они разорвались внизу у первого скального порога.
В эту минуту на седловине появился сержант. В одной руке он держал лом, а в другой красный шерстяной шарф. Жестом, более картинным, чем позволяла обстановка, Костя с размаху всадил лом в кучу смерзшегося щебня и ловко привязал к нему шарф за длинные кисти. Поток воздуха тут же подхватил его, и он взлетел, забился на ветру, как адмиральский вымпел.
— Хорош! — воскликнул Костя, довольный своей затеей.
— Зачем это? — повернулся к нему Федя. — Чтоб лучше видели, куда бить?
— Пускай! — крикнул Кирилл. — Это пролетарский стяг! Это наша последняя баррикада!
Федя безнадежно махнул рукой и отвернулся.
— Немец, понимаешь, от этого цвета сатанеет, как бык, — пояснил Костя с пафосом.
Кирилл привстал на локтях:
— У меня второй диск пустой!
— Работай, Федя, поспеши, дорогой, — подгонял Костя. — Диски я сам набью.
Он вынес из блиндажа начатую цинковую коробку с патронами и побежал с нею к брустверу, за которым лежал Кирилл. Внезапно острая боль обожгла ему левую ногу. Он швырнул цинк к пулемету и потрогал бедро. Боль притихла, но нога словно бы одеревенела. Сержант удивленно посмотрел на руку: пальцы были испачканы кровью.
— Они, понимаешь, не так уж плохо стреляют, эти гады, — сказал он с нарочитым спокойствием.
— Ты что, ранен? — приподнялся Кирилл, заметив на пальцах сержанта кровь.
— Ерунда, в мякоть, наверное…
Кирилл не успел ничего сказать, вражеская цепь зашевелилась и сделала рывок вперед. Пулемет его рявкнул и смолк. На морозе остывающий вороненый кожух быстро покрывался прозрачным налетом с серебристо-дымчатыми узорами.
— Сам перевяжешь? — отрываясь от приклада, спросил Кирилл.
— Ерунда, — повторил Костя, — все сделаю сам. Вот только набью патроны. Пулемет не должен молчать.
— Послушай, дай-ка бинокль, — насторожился Кирилл. — Похоже, не к нам подмога подоспела, а к ним. — Он выхватил у сержанта бинокль, поднес к глазам, но тут же добавил с облегчением: — Слава богу, только один! С автоматом. Скорее всего связной…
Стоя на коленях, Шония протянул руку, чтобы передать Другову заряженный диск, но тут возле самого блиндажа взорвалась мина. Засвистели осколки. Кирилл прижал к камням голову. На месте взрыва осталась мелкая воронка, по краям которой дымился порыжевший снег.
— Такого уговора не было, — сказал сержант. — А ну-ка, закати им хорошую порцию, дорогой. — Он сорвал с груди ППШ, вскочил и тут же почувствовал, как горячая кровь струйкой побежала вниз по ноге.
Однако Кирилл не стрелял. Он снова наблюдал в бинокль за странным немцем в перетянутой ремнем маскировочной куртке и таких же белых штанах. Связной уже не шел, он бежал к своим, на ходу стягивая через голову ремень автомата. Занятые делом минометчики не обращали на него внимания.
Костя поднял автомат и дал по залегшей цепи прицельную очередь. Одну, вторую…
Прямо перед глазами блеснул тусклый желтый огонь. Что-то хлестануло его как щебнем. Костя отпрянул назад. Он услышал звон в ушах и почувствовал отвратительную, подступающую к горлу тошноту. Тело сделалось деревянным, руки больше не слушались его. «Не везет, — успел подумать он, — второй раз за день…»
Кирилл с недоумением смотрел на Шония, выронившего автомат, который тупо стукнулся прикладом о мерзлую землю. Костя медленно сгибался, словно переламывался пополам, держась за живот обеими руками. И вдруг завалился на бок, поджимая колени к самому подбородку. Правая нога его дергалась, ерзала по снегу, будто искала и не могла найти точку опоры.
— Федя! — закричал Кирилл. — Сержант ранен! Быстро перевяжи сержанта!
Пока Силаев занимался Костей, Кирилл еще раз поднял бинокль и не поверил своим глазам. Связной, не добежав нескольких шагов до минометчиков, вдруг остановился, вскинул автомат и открыл по ним огонь. Это было что-то невероятное! Он расстреливал их почти в упор. Со всех сторон к месту происшествия бежали егеря, строча на ходу из своих «шмайсеров».
— У них, кажется, один сошел с ума! — крикнул он Феде. — По своим бьет!
Далеко внизу взлетела в небо зеленая ракета. Достигнув вершины, она как бы зависла на короткое время и потом начала медленно падать, сгорая на лету. Немцы уже отходили, кто ползком, кто перебежками, подбирая на ходу раненых. На минометной позиции была настоящая свалка…