Страница 56 из 72
— Я согласна. — Прикрыла глаза, усмехнувшись и качая головой.
— Подумай хотя бы до вечера и потом тольк…
— Согласна, Коваль. — Прервала, твердо посмотрев в его глаза.
— Однажды я задам тебе еще один вопрос, кис. — Улыбнулся он. — И ответ должен быть такой же, поняла меня?
Я рассмеялась, потянувшись к его губам и обвивая шею.
Неделя пролетела незаметно. Вообще. Коваль появлялся дома редко, и в основном сразу валился спать. Я не возражала, замечая, как день ото дня он становится все более осунувшимся, и как растут тени под его глазами. Ему было тяжело. Но фыркал на мои расспросы по редким совместным утрам, когда я собиралась на учебу, а он только приезжал, чтобы поспать до обеда и снова ехать обратно. Когда я, просительно заглядывая в потемневшие зеленые глаза, говорила, что ему нужно отдыхать, ничего там без него не развалится, устало улыбался, удобнее усаживая меня на коленях и зарывался лицом в плечо, пока я обнимала его за шею, оглаживая короткие волосы. Его склонность все контролировать после предательства его же людей была возведена в абсолютную степень, и он сознательно себя загонял. Сознательно не обращал внимания на то, что иногда с ног валится. Что засыпает прямо за столом, провожая меня на работу. Идиот. Но какой!
Паша все чаще говорил о Толстом в матерной форме. Пумба доводил его до белого каления, и в дежурства, когда на станцию выходил он у Паши начинался нервный тик. Он орал на Костю по телефону за абсолютное отсутствие ответственности, и злобно рыкал, что когда-нибудь его убьет.
Костя вообще как-то наплевательски к бедственному положению организации относился. Хотя я и не исключала, что возможно, Паша своим стремлением к безупречности и дикой работоспособности несколько преувеличивает. Не исключала. Но и моменты напряженного молчания Коваля, когда он раза с шестого пытался дозвониться до Кости мне не нравились.
В одно утро, подвозя меня в обучающий центр, когда Паша впервые за неделю поспал больше пяти часов, и пребывал в хорошем настроении, он сжал мое колено и въезжая на парковку центра, произнес:
— Тут у меня дело одно есть к тебе. Вечером сходишь со мной в ресторан. Встреча у меня. Подсобишь.
— Интригующе. — Хмыкнула я, выходя из машины. — Ладно, Коваль, уговорил.
Он расхохотался и, посигналив на прощание, уехал. Я, что-то безостановочно мурлыча себе под нос, взлетела по ступеням в здание.
Ближе к вечеру, когда я, пританцовывая заканчивала уборку в доме, он позвонил и сказал, чтобы была готова через два часа.
И я была готова. А он опаздывал. Залетел домой, на ходу раздеваясь, помчался в душ, сказав принести одежду. Отмывался он плохо, сетуя на все не сходящий с кожи запах нефти. Я удовлетворенно следила за его силуэтом сквозь прозрачные и мокрые стенки душа, сидя на мраморной столешнице раковины и болтая ногами. Позвонил Рамиль, сообщивший, что он подъехал и ждет нас на подъездной дорожке.
Паша, чертыхаясь, запихивал рубашку в брюки, одновременно разговаривая с кем-то по телефону, и продевая в петли брюк ремень. Я, сдерживая смех, помогла ему с последним, получила кусающий поцелуй в губы и приказ идти в машину, мол, сейчас носки оденет и прибежит.
Сев на заднее сидение внедорожника Рамиля я запоздало с ним поздоровалась. Паша, все еще разговаривая по телефону появился через минуту, и сев со мной рядом велел Рамилю трогать.
Закончив свой треп, начал обсуждать какие-то рабочие моменты с Рамилем, вгоняя меня в тоску. Забрал телефон, когда я, заматерившись, в пятый раз не смогла пройти уровень в мобильной игре. Я подняла на него глаза, и он, усмехнувшись, произнес:
— Так, кис, расклад такой: сейчас встретимся с супружеской парой. Мне нужно Владимира Олеговича склонить к контракту. Но он каблук, построивший свой бизнес на деньги своей не очень умной жены, которая лезет во все его дела, считая себя его гениальным советником, имеющей на это право. И не подозревающей, как она ошибается. Поскольку она меня очень раздражает, а женщин бить нельзя, убереги меня от позора и отвлеки ее. Ясна твоя задача на вечер?
— Ясна, мой генерал. — Усмехнулась я, с трудом отведя взгляд от наших переплетенных пальцев на подлокотнике.
— Вольно. — Хмыкнул мне в губы под хохот Рамиля, поворачивающего на парковку перед рестораном, где недавно, но кажется, что очень давно я встретилась с Пашей, давшим добро Женьке на аренду Петровских машин.
Нас уже ждали. Паша вежливо нас друг другу представил. Вообще обожаю, когда он выглядит так. Спокойным и деловым бизнесменом. Прямо теку. Снова. И в буквальном смысле. Я сдержанно улыбнулась немолодой чете, чем-то неуловимо напоминающую пару из Цюриха и пробуждая ностальгию. И жар в венах от воспоминания как я в кровь расцарапала руку Паши под столом. Ту самую, которая почти так же как и тогда, снова легла сейчас на мое бедро, едва не заставив поперхнуться собственной слюной. Особенно после того, как пальцы на краткий миг, но с силой сжали кожу ноги. Очевидно, не только у меня сейчас были ассоциации со Швейцарией.
Супруга Владимира Олеговича, кроме внешности ничем не походила на немку Сандру, с которой мы так мило беседовали в ресторане на Цюрихском озере. Она очень внимательно слушала разговор своего мужа и Паши и встревала. Раздражая сексиста Коваля. Впрочем, небезосновательно. Потому что ее вопросы, даже с моей точки зрения были глупыми. Но ее муж действительно был каблуком и не мог никак ее осадить. Ну, Машка, настало твое время.
Я придирчиво осматривала ее маникюр. Ничего так. Пальцы в кольцах, на шее бриллианты, в ушах тоже. Волосы хорошо уложены, морда дорого и качественно накрашена. Я поняла, в какую сторону направить ветер.
— Ольга Сергеевна, у вас чудесный маникюр. Тоже посещаете «Ля Санте»?
Она перевела взгляд не особо умных глаз на свои ногти и несколько высокомерно кивнула. Само собой, самый понтовитый, но не самый лучший салон в городе, обслуживающий таких вот куриц, считающих, что чем дороже, тем лучше. Была я там пару раз. На маникюре срезали до крови кутикулу, а нарощенные ресницы начали отваливаться на третий день.
— Должно быть, у вас мастер Татьяна? — обворожительно и с видом знатока улыбнулась я, с трудом вспомнив имя той «мастерицы», которую салон позиционировал как ведущего мастера маникюра, и которая раза с третьего мне кружево-таки дорисовала на безымянном. И то криво.
— Татьяна, да. — Ольга Сергеевна заинтересованно на меня посмотрела, почуяв перед собой то, что я ей внушала — такую же курицу, как и она, весьма падкую на понты, а не качество.
А дальше дело техники. С салона красоты перевести разговор на ведущие рестораны (исключительно пафосные), с них на путешествия. Она пробовала изобразить из себя великого сомелье, я старательно ей потакала, внутри заливаясь богатырским ржачем, ибо она даже не знала самого элементарного (человек свято был уверен, что вино из красного винограда невозможно получить белое вино), но я кивала и восхищалась ее «познаниями» и широким опытом. Она этим вдохновлялась, и уже вовсю несла полную околесицу, путая названия винограда и страны производителя действительно изысканных вин. Впрочем, тщательно гася рвущийся хохот, я испытывала удовольствие от ее тирады. Чужая глупость, особенно поданная с таким пафосом самолюбие всегда греет. И я наслаждалась ею и ее глупыми разглагольствованиями.
До тех самых пор, пока не почувствовала чей-то пристальный взгляд. Повернулась на источник и похолодела. За три столика от меня сидел Женькин друг с девушкой. Етить-колотить.
С лицом я справилась, но Коваль будто почуял. Сжал пальцами ткань платья на бедре, привнося успокоение в мой напряженный мир.
— Мария, вы меня совсем не слушаете! — проворчала эта дура, осознав, что утратила такое нужное ей внимание восхищающегося ею фаната.
Тихо охуевающего от происходящего. Я улыбнулась этой глупой овце и восторженно похлопала глазами в ответ на ее очередную несусветную глупость уже о коньяках. Снова бросила беглый взгляд на Женькиного друга, приподнявшего бровь и в глазах которого отчетливо читалось: «вот ты и попалась, блядина». Сообщит. Он расскажет Женьке. Может даже прямо сейчас.