Страница 25 из 72
— Которую я трахаю, киса. — Повторил с нажимом и усмехнулся. Протянув руку, сжал мое колено, пустив волну дрожи по рукам. — Там, если ты забыла, закончилось все стандартно — ты была снизу.
Обожгло воспоминание. Следом накатило вчерашнее. И он был прав, я была снизу. Под ним. Но это не вызывала сейчас отторжение и протест своей вызывающей правдивостью и только подкреплялось его взглядом, искушающим и раздевающим. Сама рванула вперед, чувствуя, что если сейчас не поцелую, меня разорвет в клочья. Ответил с жаром и запалом, пальцы сжали шифон топа на груди, сорвав мне дыхание и пустив сердце в галоп. Он сдвинул сидение назад, помогая моему сумасшедшему телу перебраться через широкий подлокотник. Задрал топ, пробегаясь горячими губами по покрывшейся мурашками коже и зубами оттягивая ткань лифа вниз. Мы оба сошли с ума и нам обоим было плевать что за недостаточно тонированными окнами его машины несутся пусть немногочисленные но потенциальные зрители. Это даже подстегивало в некоторой степени. Заставляло быстрее расстегивать гребанные пуговицы его рубашки и с жаром отвечать на требовательные, даже чуть болезненные поцелуи.
Он задрал юбку и сжал пальцами мои ягодицы. Прогнулась в пояснице, усаживаясь на его паху максимально удобно в таком положении и чувствуя волны пьянящего наслаждения от его прикосновения губами к груди и жестковатый нажим пальцев на бедрах. Его рваное движение к пряжке ремня, затем к моему намокшему нижнему белью и мое жадное движение бедрами, разорвавшее чувством дикой заполности. С его губ неровный вдох, с моих приглушенный стон. Подался вперед, обнимая, втискивая в себя, мешая двигаться, но так ощущения были настолько острее, что я сама обвила его за шею делая наше животное слияние просто невыразимо тесным. Чуть укусил за ключицу, вырвав безотчетный вскрик дичайшего наслаждения заставляя двигаться сильнее, быстрее, распаленнее, несмотря на сложность в таком положении.
Эмоции захлестывали полыхающий разум, погребенный под животной жаждой уже накатывающего, уже быстро приближающегося цунами оргазма. Первые пока слабые предупреждающие волны ввергли мое сошедшее с ума тело в звериное неистовство. Я жадно вбивалась, вдалбливалась в его тело в попытке ускорить, усилить волны и пасть под ними. Сквозь оглушающий набат сердца и гул в голове я не услышала его предупреждения. Не услышала хриплого и опаленного удовольствием «киса… назад…» и пропустила катастрофический момент. Он хотел было приподнять меня, отстранить, но не успел, его накрыло первым, смазав попытку спасти ситуацию. Я осознала это слишком поздно, когда он, прикрыв глаза, скрипнув зубами, резко откинулся назад и с силой ударился затылком о подголовник сидения. Он кончил. В меня.
Разорвало внутри, разом смыло все безумие. Я, истерично выдохнув, отпрянула в сторону, но поняла, что безнадежно опоздала. Ужас заполонил все сознание. Я упала на свое сидение, невидящими глазами уставившись в его лицо, кривящееся в попытке согнать властвующий оргазм.
— Блядь. — Убито прикрыл глаза ладонью, дыша часто, поверхностно. — Су-у-у-ука… Просто пиздец… — отстранил руку от лица и напряженно посмотрел на меня. — Кис?.. Ты как?
— Паш, в аптеку надо… — помертвевшими губами прошептала я, прикрывая глаза и мысленно кляня себя на чем свет стоит. — Таблетки есть… в первые семьдесят два часа надо, чтобы… без последствий. Чем раньше, тем надежнее.
— Сейчас.
Я слышала шелест ткани, его попытку оттереть влажными салфетками следы с брюк и думала, что вот оно мое наказание за распутство. Полный срыв гормонального фона на полгода и страх целый месяц, что вдруг, таблетки некачественные, или еще что… а вдруг все-таки нагрянут последствия, и как потом? Дура. Идиотка. Надо с этим завязывать. Господи, да как я Женьке в глаза смотреть буду?..
Таблетку заглотила, как только села в машину, выпив почти до середины бутылку минералки и откинувшись на сидении, прикрыла глаза.
Припарковался у подъезда. Я, несколько нервно в который раз оправив одежду, подхватила сумку, хотела было покинуть салон, когда он за руку дернул меня на себя и поцеловал. Извиняющееся, с чувством. Господи, да ты здесь вообще не причем — сказала ему усталым взглядом и покинула машину. Если сучка не захочет, кобель не вскочит. А сучка из меня еще та, в этом Коваль был прав.
Женька уже был дома и что-то мурлыкал себе под нос, готовя обед. Смазано чмокнул меня в скулу, потому что я увела губы, несколько фальшиво улыбнувшись и сказав, что я устала и пойду в душ освежиться.
Остервенело оттирая свое придурочное тело мыльной мочалкой, я все никак не могла избавиться от гнетущего чувства вины. Перед Женькой. Вон с работы пораньше приехал, решил приятное сделать — обед приготовить. Для своих телок он пальцем о палец никогда не ударял. Господи, ну вот к чему эти угрызения совести? Ну к чему они? Никогда не испытывала ничего подобного. Моя жизнь и правила тоже мои, ну там, где возможно.
Однако вид Женьки уже накрывшего стол, когда я вышла из душа, окончательно утвердил меня во мнении, что я сука. И это впервые в жизни не прозвучало комплиментом.
Этой ночью я из кожи вон лезла, чтобы угодить Женьке, мысленно себе обещая, что изменять ему, нежно отвечающему на мои поцелуи и ласково оглаживающему мое тело, больше не буду. Однако, у Коваля на все это дело была своя позиция.
Глава 4
Впрочем, праздник во славу Женьки Петрова длился не долго. Мне надоело уже на второй день. А на третий началась ломка. Я, словно задрипанный нарколыга, который знает, нечем хорошим это все не кончится, но продолжает упорно искать себе дозу, в виде внутренней дрожи от мужчины, в виде возбуждения от одного лишь взгляда, и оргазма такой силы, что мать родную бы не узнала, если бы она явилась в тот момент(прости меня, мама).
Мне просто жизненно необходимо нужно было утолить свой голод. Страдал от этого, как и во всякой стандартной наркоманской ситуации ближний, то бишь Женька. Но с возложенной на него задачей он справлялся весьма херово. И я, неудовлетворенная результатами, тянула его в постель при каждом удобном и не очень случае. Он называл мой ненасытный голод «бешенством Машки» и сначала ему это очень даже нравилось. А потом он заебался. Буквально. И с тоской смотрел на меня, на которую накатывало животное желание все чаще, и никак не гасилось, что бы Женька не вытворял.
Секс с ним казался мне пресным, невпечатляющим, и кончала я с каждым разом все труднее и труднее, хотя Женька честно старался. Разок я даже попробовала отдать бразды правления ему. И зря. Через некоторое время, рассматривая потолок, я поймала себя на мысли, что никак не могу вспомнить название того гребанного белого чая, который заваривается при девяноста градусах и выдерживается до восьми минут, а у меня уже завтра зачет у фумилье. То есть, лежу я такая на кровати растопырив ноги, надо мной знатно пыхтит Женька, а я думаю о чае. Каков мой диагноз?.. Имя из четырех проклятых губ при зеленом подсвечивании. Потому что я кончала только представив перед закрытыми глазами обладателя этого имени. Только при таком условии. Тело жадно отзывалось, двигалось само, не обращая внимания на Женькины стоны, на несоответствие фигур, на слишком нежные, слишком ласковые прикосновения, на покорность мужчины подо мной и его губы. Особенно его губы. Податливые и мягкие.
Когда я ехала с занятий домой и мрачно думала о своем психическом расстройстве, меня тормознули гаишники. Я разозлилась, потому что страховку в бардачке не смогла найти. Когда гаер стал намекать на взятку, я обнаружила, что кошелек на работе забыла. Взвыла от злости и отчаяния, чем его напугала. Он отпустил с миром. Но в жопу. По крайней мере, я бы так на его месте подумала.
Меня трясло от смешения эмоций. За эти четыре дня все валилось из рук. Разбила любимое блюдо из венецианского стекла, испоганила французский зерновой кофе, случайно пролив в пакет воду, когда поливала цветы на гарнитуре (опиздюлился, разумеется, Женька, не убравший упаковку в шкаф, но легче от этого не стало), и в постели со своим лучшим другом, с моим нежным и заботливым Женькой, которого я так жестко объебала, я представляла другого мужчину. На работе меня все раздражали, хотя ходила я туда всегда с удовольствием, и выработанная годами улыбка, как механизм защиты на всякий дискомфорт, не сходила с моих губ. А еще я домой не спешила, иногда тупо катаясь по городу и заезжая на чаи к подругам или тратя время в торговых центрах, чтобы протянуть до вечера, купить бутыль итальянского белого сухого и включать на повтор избранный трек в машине, припаркованной у дома. О да, этот трек мне заходил, а под вино особенно. Я все чаще возвращалась к чистому воздуху Швейцарии, к его ебанутому порыву подоить коров. К его сраному движению, когда он прижимал меня к себе, шепотом напевая слова этой простой, но так дробящей в пыль песни. «Она химера в Vuitton’е и мой пьяный бред»… Его голос забитый в память, распылял мой мир, горяча алкоголь в крови и зажигая меня томлением. «Фрау хочет в плен», и сука, фрау этого действительно хотела. Просто впечатывало в кожаное сидение, и на ум приходили сраные потеки его крови на моей внутренней стороне бедра, когда я под столом расцарапала его руку. Вспышкой в памяти его тыльная сторона ладони с сукровицей и потемневшие от похоти и злости изумрудные глаза — «я ж заставлю тебя, сучку, зализать».