Страница 26 из 57
Домой идти мы с ней, уже вскрывшие бутылку в ее машине, припаркованной у их подъезда, идти категорически не хотели. Минут через пятнадцать, когда мы героически ополовинили бутылку, позвонил Антон и спросил где мы ходим. Сашка, выхватив трубку, соврала, что пошли в другой магазин, ибо в этом не было ничего путного. Я согласно покивала, затягиваясь сигаретой и ловя вертолеты.
Наши поверхностные беседы плавно скатились в рабочие моменты. Я припоминала забавные случаи в ветклинике, но все они были почему-то связаны с неожиданными для ветеринаров физиологическими отправлениями. Сашка, дико ржущая и утирающая слезы, взахлеб рассказывала о своей практике в проктологии и количестве мужчин «случайно упавших» на бутылку с неизменно оригинальной предысторией. Задыхаясь от смеха, я едва не уронила сигарету в салон ее машины, и попросила остановиться, а то мне уже дышать нечем.
— О, качельки! — Обрадовалась эта неуемная женщина, вперив взгляд в детскую площадку.
— Саша, нет. — Обеспокоенно глядя на ее улыбающееся лицо попробовала призвать ее к разуму. — Ты взрослая, состоявшаяся, замужняя девушка, с серьезной уважаемой профессией…
— Ты когда последний раз каталась на качельках? — пропустив мой опус мимо ушей спросила эта пьяная ненормальная.
Но в градусах я от нее недалеко ушла, поэтому задумалась.
— Никогда, — удивленно заключила я.
У Сашки вытянулось лицо, но поскольку она, как я поняла, придерживалась негласного правила не лезть в чужую жизнь, за что я сейчас была ей очень благодарна, она предложила восполнить мой отсутствующий опыт катания на качелях. Тут уже у меня вытянулось лицо. Но встряхнув белокурыми волосами и выскочив из машины, она уже обежала капот и распахнув мою дверь, вытягивала меня из салона.
— Да сейчас! Ну угомонись, Зимина! — хохотала я, пытаясь пригубить бутылку, послушно выходя из салона. — Да иду я, иду! Ты мне руку оторвешь! Вот же вцепилась, зараза!
Она перехватила у меня бутылку, в предвкушении сверкая серыми глазищами, и потащила к странной хреновине, отличающейся от классического понятия качелей. Длинная палка с сидушками на концах, посередине фиксированная какой-то хренью к земле.
Сашка посадила меня на один конец качелей, а сама направилась к другому. Я торопливо перехватила у нее почти пустую бутылку и пригубила приторное пойло.
Качаться мне было смешно. Весели мы примерно одинаково, а мне все хотелось повыше подлететь. Я с силой отталкивалась ногами от гравия, и восторженно сучила ногами в воздухе, впадая в какой-то детский восторг. Сашка громко смеялась а потом, решив, видимо, тоже с силой оттолкнуться, но что-то там не подрасчитав, испуганно охнув начала заваливаться вбок.
Я, лишившаяся своего пьяного противовеса, ржущего сейчас на земле, попыталась вцепиться в перекладину руками, но у меня тоже что-то пошло не так и я рухнула в гравий на спину. Проклятая хреновина, на которой мы катались, злобно ударила меня по передней части бедра, я инстинктивно отмахнулась от нее рукой. С бутылкой.
Осыпало градом осколков. Сашка подскочившая ко мне, не знала смеяться или плакать при виде сдавленно хрюкающей меня, с трудом встающей на ноги. Опираясь друг о друга чтобы меньше шататься мы с ней дошли до ближайшей скамейки. Позвонил Антон, соврали, что встретили Сашкину подругу (ага, в три часа ночи посреди рабочей недели) и уже идем домой.
Но домой мы не дошли. Полицейский патруль, въехавший во двор, бросил нам вызов. А симпатичные полицейские, вышедшие из УАЗика, и направившиеся к бесстрашным нам, ржущим на скамейке, очень понравились.
— Зимина, ты ж замужем! — возмутилась я, когда она оценивающим взглядом пробежалась по тому, что повыше и посолиднее, и одобрительно улыбнулась.
— Да ты, считай, тоже! — непонятно гыкнула она, пихнув меня локтем в бок. — Да ладно! Что и посмотреть уже нельзя?..
Служители порядка, остановившиеся возле нас, попросили документы. Мы с Зиминой грустно покачали головами, и, переглянувшись заржали. И очень заразно, потому что тот, что был помоложе, лет двадцати семи может быть, записывая что-то в свои бумаги, сдержанно усмехнулся. Потом поднял на меня взгляд и улыбнулся голубыми, почти как у Антона, глазами. Я почувствовала, что покраснела, чем вызвала у Зиминой смеховой припадок.
Второй полицейский при виде ухахатывающейся Зиминой, которая смущала меня еще больше, попробовал нас расспросить. Я назвалась Авдотьей Петровой. Зимина, не сообразив, спалила всю контору своим удивленным: «Так ты же Лена, Лен?». Я убито закатила глаз, а сотрудники заржали уже не сдерживаясь. Пока Зимина одупляла, что происходит, я думала, что делать дальше. Почему то такой простой вариант, как позвонить Антону, мне не подходил. Я ж самостоятельная. Я ж сама разрулю. Но дело в том, что со мной рядом сидела пьяная Зимина, и своим ржанием портила все мои потуги, что-то придумать. Полицейские сообщили, что придется нас забрать в отдел. Я было возмутилась, но меня перебила обрадованная Сашка, с огнем в глазах подскочившая со скамейки:
— Мы согласны!
И потащила охеревшую меня и ближайшего к ней полицейского к их машине.
— Э, стоп, Зимина! — я с трудом вырвала свой затрещавший рукав из ее бульдожьей хватки. — Нахер нам в отдел? Пошли домой, ты чего!
Менты заинтересовано на нас смотрели и негромко смеялись.
— Ленка, ну пошли съездим! — Умоляюще посмотрела на меня Зимина. — Чего ты как старая перечница! Зато мы этот день, знаешь, как надолго запомним!
— Саша, ты совсем с ума сошла! — я силилась сдержать богатырский хохот, пытаясь смотреть на расплывающуюся у перед глазами Зимину, но глаза неизменно скашивались к моей переносице, — ты же врач!
— Грач, блядь! Ну пошли-и-и-и! Я в кутузке вообще ни разу не была! — она с уговаривала меня с таким видом, будто на концерт моей нелюбимой группы звала, а не в ментовку. — Нас мужики потом заберут! Мы только туда и обратно!
Полицейские, стоявшие рядом, пока мы препирались, сдавленно хихикая, поинтересовались не мешают ли они нам. Сашка, сделав серьезный вид, попросила у них еще пару минут чтобы меня уговорить. Молодой мент, не сдержавшись прыснул и открыл дверь потрепанного жизнью УАЗика. Сашка бросила на меня умоляющий взгляд, и я, пьяно усмехнувшись, сдалась, первая полезла на заднее сидение. Сашка обрадованно хлопнула в ладоши и забралась следом.
— Обалдеть! — восторженно оглядывая решетку, отделяющую передние кресла от задних, резюмировала она, дергая стальные ячейки пальцами. — Смотрите, какая крепкая!
Я и менты заржали в голос. Тот, что был за рулем, бросив на меня лукавый взгляд через зеркало заднего вида, улыбнулся.
— Я всякого разного повидал за годы службы, но такого еще не нет! Красивые и веселые вы девчата, — с нотками флирта произнес он
— Яйца подкатывает! — со знанием дела оповестила я Зимину, потянувшись к ее уху, но забыв понизить голос до шепота. — Ой! Я извиняюсь!
Сашка, гоготнув, смотрела на покрасневшего водителя, которого второй сочувственно хлопнул по плечу. Я, чувствуя смущение повторно попросила у него прощения, вызвав у его напарника неистовый смех.
— Курить хочу. — Неожиданно оповестила всех Сашка, и стараясь сделать голос ровнее, что звучало только усугубило ее пьяный тон, который она силилась сделать уважительным, произнесла, — уважаемые служители порядка, не могли бы притормозить где-нибудь у киоска…
— Сашка, чего ты наглеешь? — праведно возмутилась я, под громовой хохот ментов. — Ты же не на такси едешь! Извините ее, она немного выпила…
Сашка беззлобно усмехнулась, готовясь продолжить нашу псевдоперепалку, но у меня зазвонил телефон.
— Один момент, — хихикнула я, раза с четвертого сумев принять входящий от Антона, и прижав телефон к уху с удовольствием смотрела на нескоординированную пантомиму Зиминой, страшно пучившей глаза и прикладывающей палец к губам, и еще довольно громко возмущавшуюся, что она еще на обезьянник не посмотрела и ехать домой рано. — Да?
— Что соврете на этот раз? — несколько лениво поинтересовался Антон.