Страница 3 из 5
Волкогонов тоже страшно хотел получить приглашение от Инюшкина и очень надеялся, что его новогоднее выступление станет для этого отличным пропуском. Масляев посмеивался над другом, но тот не обращал внимания: он прекрасно знал, что в клубе Инюшкина можно не только развлекаться, приобретать новые знания и интересно проводить время – там можно познакомиться с разными людьми, которые в дальнейшем, возможно, помогут в его музыкальной карьере. Так что поводов для стараний было более чем достаточно.
Четвертым уроком у Волкогонова как раз была литература, и на урок он шел как на праздник. Они проходили творчество Александра Блока: нужно было выучить одно из его стихотворений и сделать анализ. Роман выбрал «Жду я холодного дня…» – оно показалось ему очень созвучным и его отношениям с Юлей, и погоде, и своему настроению в последнее время. Так что когда он продекламировал последнюю строчку и подробно разобрал идеи стихотворения, то с удовлетворением отметил, что взгляд Дмитрия Николаевича заметно потеплел после катастрофического провала Долгова и стал более заинтересованным.
– Отличная подготовка, Роман. Мне кажется, вы с Александром Александровичем прекрасно поняли друг друга. – Учитель улыбнулся и закончил: – Садись. Пять.
Волкогонов уселся с видом победителя и стал активно растирать руки, которые совершенно задубели, пока он вдохновенно читал стихи.
Когда прозвенел звонок, Инюшкин подозвал Романа.
– Думаю, тебе стоит заглянуть в бункер, – буднично произнес он, делая вид, что не замечает, как у мальчишки загорелись глаза. – Ты сегодня свободен? Мы собираемся начать подготовку к новогодней дискотеке…
– Конечно! Я совершенно свободен!
– Прекрасно. Тогда заходи после уроков. Ты же знаешь куда?
– Знаю.
– Вот и хорошо. – Дмитрий Николаевич проницательно посмотрел на Волкогонова и тепло улыбнулся. – Пора готовить достойную смену, так что я на тебя рассчитываю.
Роман на секунду даже растерялся, но бодро отрапортовал:
– Я не подведу!
– Не сомневаюсь. – Учитель еще раз улыбнулся и кивнул. – Увидимся после уроков.
Из класса Волкогонов выскочил чуть ли не вприпрыжку. Свершилось! Теперь он тоже стал признанным членом элиты школы. И пусть все обзавидуются!
Первым новость узнал, конечно же, Андрей Масляев, как только Роман догнал его в коридоре.
– Прикинь, Инюшкин позвал меня в бункер!
– Звучит как-то настораживающе, – позубоскалил друг.
– Дубина ты! Мог бы и порадоваться за меня.
– Да ладно, ладно. Поздравляю! Теперь ты избранный, богоравный и неповторимый. Почти что Нео.
– Андрюха, ты реально дурачок, – засмеялся Роман и ткнул товарища локтем в бок.
– От дурачка слышу. А если серьезно, я правда рад за тебя. Думаю, тебе там будет интересно. Ты ж у нас поэт и музыкант.
А за маленьким окошком пристройки, в котором активно кипела школьная жизнь, все так же не переставая мел снег. Ветер становился сильнее, и солнце полностью заволокло тучами. Они были тяжелыми и острыми, похожими на обломки времени, которое замерзло и развалилось на ледяные глыбы. Мороз крепчал, загоняя пензенцев в дома и будто стремясь лишить их последней связи с внешним миром, затягивал стекла окон и витрин плотным белым узором.
В коридорах раздавался жуткий и пугающий протяжный стон. Это выли металлические батареи, скручиваемые невидимой ледяной рукой. Тонко звенели стекла, облепленные толстым слоем льда.
По подвалу школы озабоченно ходил старый сантехник. Кузьмич в очередной раз осматривал трубы, утеплял их, но с каждой проверенной секцией становился все более хмурым – металл кряхтел и потрескивал, не выдерживая температуры. Еще чуть-чуть – и железо начнет лопаться.
Холод надвигался на город.
Буран ледяным облаком носился по улицам, и многим казалось, что это огромная фигура исполняет бешеную пляску мороза. Конечно, снег любому мог запорошить глаза – но эта фигура, которую было видно даже с верхних этажей высоток, казалась живой.
И она – или оно – тянула свои руки к домам, к автобусным остановкам – и к школам.
В учительской было ничуть не теплее, чем в классах. И от этого обстановка там царила не слишком доброжелательная. В конце концов, учителя тоже люди, и сейчас им приходилось бороться не только за непокорные умы школьников, но и с холодом. В учительскую перекочевали все обогреватели, которые можно было принести из дома, но помогало это удручающе мало. Чайник работал не переставая – многие готовы были пить уже даже не чай или кофе, а просто горячую воду, чтобы согреть замерзшее после очередного урока горло и хоть не-много согреться самому.
Завуч ворчала насчет перерасхода электроэнергии и огромных счетов, на носу была праздничная елка, конец четверти и куча других неотложных дел, так что все ходили не только продрогшие до костей, но и озабоченные миллионом неотложных дел.
– На повестке вопрос о елке. По всем правилам, не надо нам ее проводить. Но! Это наша традиция, которой более чем сто лет. Елки проводились и в Первую и во Вторую мировую войну! А мы что – от мороза рассыплемся?
– Да мороз-то аномальный, – заметила Елизавета Алексеевна, классная руководительница Волкогонова. – Как бы не поморозить ребят. У меня и так полкласса болеют…
– Не поморозим, – отрезала завуч. – На елку привезем на автобусе, а здесь натопим как сможем. Да что ж это такое! В тридцатые морозы были куда сильнее, люди на ходу насмерть замерзали – а елку не отменяли!
– А я против, – заявила Лариса Николаевна, учительница химии. – Раньше люди посильнее нас были. Замерзшие в городе уже есть. Пока немного, но морозы-то крепчают. Сантехник говорит, что трубы вот-вот могут не выдержать, и придется вызывать аварийную команду, так что…
– Пусть Кузьмич занимается своим делом, а мы должны заниматься своим.
– Я бы хотела предложить чаепитие… – робко подала голос молоденькая учительница английского языка. Она работала первый год (по сути – всего несколько месяцев) и чувствовала себя в коллективе еще не очень уверенно.
– Идея прекрасная, – кивнула завуч. – Но самое главное – это безопасность детей! Разгоряченные после дискотеки, разбредутся кто куда, а старшие классы без присмотра еще и к бутылке приложатся!
Трудовик Алексей Николаевич Рыбаков, кивнув на физрука и военрука, улыбнулся:
– Мы с Валерием Палычем и Виктором Григорьевичем организуем патрулирование – и комар носу не подточит!
– В вас я и не сомневалась. Главное – не увлекайтесь конфискатом, – завуч махнула рукой. – Давайте вернемся к нашему плану. Итак, торжественную часть проведем мы с Натальей Николаевной. Список выступления классов утвержден. И я очень жду, что все будут готовы.
Марина Владимировна многозначительно посмотрела на нескольких преподавателей, у которых было не все гладко с самодеятельностью.
– Программа индивидуальных выступлений тоже утверждена, так что эти вопросы можно считать закрытыми. На повестке дня остались еще сценарий самой елки и роли Деда Мороза и Снегурочки. Я так понимаю, что традиционно этим будет заниматься Виталий Алексеевич…
– А что, других претендентов нет? – ворчливо подал голос учитель биологии, стараясь поудобнее умостить свое грузное тело у масляного обогревателя. Правда, получалось у него плохо – втиснуться между двумя столами мешал живот. – Почему опять я?
В помещении повисла секундная пауза, во время которой завуч даже немного сдвинула очки и удивленно посмотрела поверх них на Личуна.
– Ну, если вы не хотите… – Марина Владимировна сделала ощутимое ударение на «не хотите» и выжидательно посмотрела на возмутителя спокойствия. Но тот упрямо молчал, поэтому она поправила очки, отвернулась и продолжила: – …то нужно выбрать того, кому написать сценарий праздника и сыграть Деда Мороза будет не так тяжело.
– Мне не тяжело! – тут же взвился учитель биологии. – Мне просто надоело, что каждый год все это вешают на меня, будто больше не на кого.