Страница 55 из 67
Основой его активности всегда была и оставалась хорошая и обильная еда. Поэтому он принялся рассовывать по пакетам то, на что у него обычно разыгрывался аппетит: несколько баварских колбасок с булочками, несколько вяленых охотничьих колбасок с булочками, горчицу для колбасок, булочки с копченым окороком и бутерброды с толстым слоем салями по-крестьянски (на колбасе в бутербродах нельзя экономить, как думают многие), две булочки с сыром, на случай если не захочется колбасы (к тому же сыр хорошо запирает), бананы на легкий перекус и плитку шоколада на десерт. Разложив всю эту снедь на столе, он окинул ее взором: не забыл ли чего? «Ну конечно, — хлопнул он себя по лбу, — а маринованные огурчики?» Добавив баночку огурцов, он решил, что этого будет достаточно, и, довольный, стал складывать ночное пропитание в сумку-холодильник, которую они с женой брали, отправляясь на целый день куда-нибудь на пляж.
Полицейские, которых он менял на посту, отправляясь домой, злорадно пожелали комиссару «чудной ночки». Им было невдомек, что он искренне радовался предстоящему дежурству.
Стрелки приближались к шести часам. Вечер обещал одну из тех теплых летних ночей, которые манят людей на природу. И не было лучше места, чем это — в самом сердце Альгоя, где Клуфтингер хотел бы провести такую ночь. Вокруг тишина и покой, только издалека доносится журчание ручейка; безлюдно, только два хутора неподалеку, над головой могучие кроны деревьев, толстые стволы которых служат прекрасным укрытием для машины.
Клуфтингер опустил боковые стекла и вдохнул полной грудью. Губы сами расползлись в улыбке. Он испытывал блаженство, хотя причина его пребывания здесь вызывала некоторое волнение.
Он взял в руки бинокль, оставленный ему коллегами. Даже из машины обзор оказался прекрасным: и дорога, и заброшенный двор. Положив бинокль на соседнее сиденье, он коротко набрал номера президиума и Майера, чтобы они оказались первыми в списке звонков. В случае необходимости вызвать их будет просто. Он похвалил себя за свою предусмотрительность.
Четверть седьмого. Впереди почти двенадцать часов приятного одиночества. Самое время подкрепить силы. Он достал с заднего сиденья сумку. Выбор пал на банан. Может, сегодня вообще обойтись одними бананами? В последние дни он сильно налегал на калорийную пищу и слегка прибавил в весе. Пора переломить ситуацию. Вот будет номер, когда жена вернется из отпуска, а он постройнеет на пару килограммов!
Но первый же кусочек банана направил его мысли в противоположную сторону, а аппетит — в сторону баварских колбасок. Слежка на голодный желудок вряд ли окажется продуктивной, подумалось ему. А кроме того, бессонная ночь и так сожжет немало калорий. Поэтому, если он закусит парой колбасок, баланс останется на прежнем уровне. Возможно, ему не повредит еще и бутерброд-другой.
Спустя час желудок снова напомнил о себе урчанием. Летний вечер переходил в сумерки, жара спала, подул легкий ветерок. Клуфтингер решил не искушать свою волю и вышел осмотреться. Отсюда до заброшенной фермы метров пятьсот — шестьсот. За его спиной метров на пятьдесят тянется эта рощица. Между леском, дорогой и дворами — луга. Все как на ладони. Он довольно потер руки: место для ведения наблюдений выбрано идеально. Он вернулся в машину. От небольшой прогулки аппетит только сильнее разыгрался, поэтому он все-таки развернул колбаски и достал булочки. Проглотив кусочек, он потянулся за водой…
И тут его как обухом по голове. Он забыл взять питье! Вообще ничего!
— Черт! Черт! Черт! — заорал он, забыв о конспирации.
Вот так все продумал! Молодец! Только упустил из виду главное. Что там еда, без еды при необходимости он мог бы обойтись. А вот без воды?! Он где-то читал, что первые симптомы обезвоживания проявляются уже через несколько часов. А через три дня человек умирает.
Ладно, трое суток ему здесь не сидеть, а вот без запивки никакой кусок в горло не полезет.
Журчание ручейка подсознательно заплескалось у него в ушах. Ну конечно! Надо просто набрать из него воды. Как когда-то в детстве напиться родниковой воды. Только вот куда набрать? Он обшарил всю машину. Ничего. Единственно пригодным мог быть один из полиэтиленовых пакетов, в которые упакованы продукты. Он вытряхнул булочки и вылез из «пассата». До ручейка, похоже, всего несколько метров, но нужно соблюдать осторожность и не выдать себя. Согнувшись в три погибели он добежал до ручья, зачерпнул полный пакет и таким же манером вернулся в машину, впрочем, ни разу не выпустив из виду объект своей слежки. Собой он остался доволен.
Устроившись на водительском месте, он зажмурился от удовольствия. «Как раньше», — снова промелькнуло в голове. Как в те времена, когда для него и его школьных товарищей весь Альгой являлся площадкой для игр и приключений. Он от души откусил колбаски с булочкой и поднес к губам пакет с водой. В рот попало мало, в три раза больше потекло справа и слева по подбородку, за воротник, на рубашку и с нее на ширинку брюк. Клуфтингер подскочил как ошпаренный, выронил колбаску, булочку, а главное — пакет. Тот с глухим шлепком распластался между ног на сиденье, и вся вода вылилась из него в секунду.
— Черт бы… — завопил он, но тут же прикусил язык, сообразив, что во второй раз допустить подобный прокол совсем уж непрофессионально.
Он выполз из авто и воззрился на устроенное на сиденье свинство. Булочка мгновенно пропиталась жидкостью, от нее отвалились размякшие куски и образовали шлепки каши. Он сгреб бесформенную массу и выкинул ее в кустики. Надкушенная колбаска со зла полетела туда же, хотя он тут же пожалел об этом — с ней-то ничего не случилось. Воду, которая не впиталась, он краем ладони стряхнул на землю, но все равно садиться в эту лужу уже не представлялось возможным.
Он мрачно покопался в сумке, вынул стопку прихваченных салфеток и обложил ими сиденье, не пропуская ни сантиметра. Покончив с уборкой, он перекинул на заднее сиденье сумку, туда же положил бинокль и телефон и сам наконец устроился. Аппетит окончательно пропал.
Только через два часа он немного пожевал, и то не от голода, а от скуки. Скука оказалась такой всепоглощающей, что растягивала каждую минуту в часы. Она стала серьезной проблемой. Клуфтингер вспомнил, почему не любил этот аспект полицейской службы. Ему, дураку, примерещилось, будто горячий след, на который он напал, будет достаточным основанием для поддержания внутреннего тонуса и скука не одолеет его. Как жестоко он ошибся!
Он включил радио. По «Баварии 1» передавали «Концерт нестареющих шлягеров». Нет, сейчас ему не до легкомысленных песенок! Он переключил дальше. На «Баварии 4» — очередная передача из цикла «Современная классика». Он немного послушал диссонансные пассажи, в которых и мелодии-то не уловить, и покачал головой, выразив свое мнение вслух:
— И это называется музыка!
На «Баварии 5» обсуждались проблемы женской психики в климактерический период. Лучше не придумаешь! Он покрутил дальше.
Прием здесь был неважным, без помех ловились только баварские станции, а по ним не передавали ничего стоящего. Свое глубокое разочарование он выразил двумя словами:
— Дерьмовое радио!
И выключил его. Наступившая тишина оглушала. Лучше бы он вообще не баловался приемником! Он вслушался в тишину. Даже ветерок улегся, точно сама природа сидела с ним в засаде.
Он снова включил радио и попробовал пошарить на средних волнах. На него обрушилась какофония самых разных языков. От смеха он не смог удержаться, когда наткнулся на голос диктора, очевидно, читавшего новости: это оказалась смесь русского и китайского языков, а еще того, на котором говорят мультяшные герои. Он поразвлекался, повторял за диктором обрывки каких-то фраз. Правда, разделить удовольствие было не с кем, а смеяться в одиночку быстро наскучило. Он снова выключил радио.
Клуфтингер взглянул на часы: всего полдесятого! Небо начинало чернеть, только на западе еще тянулись розоватые полосы. Тьме кромешной он не радовался: она только усугубит его одиночество.