Страница 117 из 151
- Джентльмены, синие, красные, желтые, померанцевые, фиолетовые джентльмены! - произнес он на чистейшем арабском языке. - Не верьте хищникам империализма, не верьте, что наш святой, наш ага, наш голос пророка, новое воплощение Будды, заступник, магометово око, наш незабвенный майор Кавендиш убит своей женой. Кто такая его жена? Ее никто не знает, не видел и не собирается разыскивать. Она была наемным агентом капиталистов и империалистов!
При этом выводе даже старый, почтенный индус, лежавший у самых ног проповедника! До такой степени вздрогнул, что у него оторвалась седая борода. По словам той же коммунистической газеты, под ней обнаружился острый подбородок Фрэда Пинта, молодого студента-арабиста. Но кощунственные догадай коммунистической газеты не дошли до публики ввиду того, что газету запретили в тот же день и на все последующие дни.
- Джентльмены! - продолжал волоокий проповедник, рыдая навзрыд. - Я имею тут на груди доказательства, иго наш мученик пострадал за проект свободы. Он намеревался освободить вое колонии - французские, голландские, японские, испанские и американские! Он намеревался объединить их с великобританскими колониями в великий союз народностей, чья свобода, честь, слава и имущество охранялись бы дружественными жерлами великобританских пушек и стальными грудями - наших броненосцев. Но чудовищные интриги правительства помешали ему. Майор Кавендиш убит, уничтожен, но дух его жив, дело его…
Рыдания помешали проповеднику докончить. Он сунул руку за пазуху, вырвал оттуда пачку бумаг и бросил их прямо в толпу цветнокожих, распорядившихся тотчас же духовным наследством майора по-своему: они разорвали его на тысячу клочков, и каждый спрятал драгоценный амулет у себя на груди.
Не прошло и получаса, как речь была повторена неистовыми цветными людьми на всех языках, какие существуют под тропиками и над тропиками. Только после этого спохватившиеся полисмены бросились на проповедника, как тигры. Они схватили его за плечи, тряхнули несколько раз за шиворот, уперли ему под нос револьверные дула и вообще подогрели возмущение и негодование толпы до такой степени, что, когда волоокий джентльмен был наконец сунут в полицейскую , карету, вся многотысячная толпа, стеная и охая, отправилась вслед за ним.
У катафалка с хрустальным ларцом остались лишь сторожа да немногие любопытные, о удивлением следившие за странным белым человеком, ведшим себя ничуть не хуже цветных. Это был круглолицый, заспанный парень с глазами, сонными, как у рыбы, с покрасневшими от слез, веками. Он беспрерывно всхлипывал, моргал, икал и бил себя в грудь с таким отчаянием, что один из сторожей не вытерпел и подошел к нему вплотную.
- Чего это вы разрываетесь, парень? - спросил он с состраданием. - Видать, будто вы не из полосатой породы.
- О-ох! - простонал! круглолицый, положительно давясь oт собственной жидкости,заливавшей ему все шлюзы. - Несчастный я человек! Погибший я человек!. Ведь я наследник побочной линии!
_ Сторожа расхохотались.
- Так тебе, брат, нечего делать в Лондоне. Езжай-ка прямехонько в Ульстер, в родовой замок Кавендишей. Там тебе, может, что и перепадет.
- Эй, ты, помалкивай! - грозно вмещался полисмен, на которого разговорчивость сторожа произвела очень неприятное впечатление.
Круглолицый парень принял, по видимому, совет сторожей прямо к сердцу. Он круто повернулся и зашагал прочь, пробормотав себе под нос:
- Ну, здесь нечего больше делать! Проедемся в Ульстер.
И в самом деле, миновав несколько лондонских улиц, уже успевших завернуться в густой туман, он дошел до вокзала, взял билет в Ульстер, сел в вагон третьего класса и немедленно заснул предварительно убедившись, что у него нет соседей ни в этом, ни в смежном отделении.
Маленький городок Ульстер в вечернем сумраке производил самое умиротворяющее впечатление. Несколько кэбов с дремлющими кучерами стояло у вокзала. Что касается вокзальных часов, то они тоже стояли, по причине тихой дремоты вокзального коменданта. Дремали даже четыре чистильщика сапог, после того как вычистили друг другу сапоги до самого верху. Надо сказать, что Ульстер мирно отдыхал от предвыборной кампании, только что давшей английскому парламенту двух пивных заводчиков и одного бутылочного фабриканта.
Но когда круглолицый парень вышел на улицу и сказал кэбмену: «Замок Кавендиш!» - Мир этот был тотчас же нарушен. Кэбмен вздрогнул, точно наступил на змею. Соседи его повскакали с козел и окружили круглолицего парня, глядя на него во все глаза. Чистильщики сапог разинули рты и выронили щетки.
- Кав… кав… ввендищ! - Пробормотал извозчик, побледнев, как от желудочной колики. - Да вы, молодчик, христианин или нет? Кавендиш! Найдите смельчака, который свезет вас туда, хотя бы за десять фунтов.
- А за двадцать? - миролюбиво ответил парень.
Извозчики переглянулись. и почесали за ухом.
- Дело-то, видите ли, нечисто, - промямлил один, - если бы еще утречком, а то к ночи…
- Да говорите вы толком! Я плачу двадцать фунтов. Кто везет меня в замок Кавендиш за двадцать фунтов?
Тут самый тощий из кэбменов, безмолвно стоявший ро своей клячонкой в глухом углу площади, внезапно хлопнув бичом, загромыхал к вокзалу и так пронзительно заорал: «Садитесь! Везу», что все остальные извозчики, на страхе божьем! воспитанные, так бы и своротили ему скулы, нос, челюсти и прочие части тела, если бы, разумеется, успели это проделать. Но круглолицый парень быстро! вскочил в кэб, а тощий возница быстра помчался вперед, и намерение это осталось бушевать на чисто теоретической почве в душах восьми остальных кзбменов, обмеривавших друг друга поистине фракционными взглядами.
- Что они болтали? -спросил тем временем парень, ударив тощего возницу поп лечу. - Разве в замке Кавендиш кто-нибудь живет после смерти майора?
- Никто не живет, кроме старухи-экономки, - угрюмо ответил возница. - Все его слуги разбежались. Поговаривают, что каждую ночь…
Здесь он вздрогнул, неистово ударил свою клячу и замолчал.
- Ну, что же такое каждую ночь?
Но возница остался безмолвным, несмотря ни на какие подвертки круглолицего, пустившего в ход все свое красноречие, помноженное на кошелек и возведенное в куб при помощи вместительного кубического сосуда о приятной на вкус жидкостью. Видя, что никакая дипломатия не помогает, парень оставил в покое кэбмена и занялся обзором окрестностей.
Ош ехали по мрачной холмистой местности, почти лишенной растительности. Слева тянулись зыбучие пески, справа - невысокие холмики сумерки начинали падать быстро. Птицы уже не пели, ветер стих. Вдруг неподалеку, из песчаных рытвин, лишенных какой бы то ни было растительности, раздался протяжный совиный крик, заставивший вздрогнуть не только возницу! но и самого круглолицего парня.
- Чёрт побери, подержите-ка лошадь, - шепнул он, хватая извозчика. - Я что-то не слышал, чтобы совы кричали среди песков!
С этими словами он выскочил из кэба и, прежде чем возница мог прийти в себя от ужаса, быстро, исчез за рытвинами. Прошло десять минут, еще десять минут, еще пять минут. Кучер весь вымок от холодною пота. Кляча его, тщетно пошарив по песчаной дороге губами, задремала, изжевав собственный стой язык. Выло уже совсем темно, когда седок возвратился. Он был молчалив, сгорблен, и шапка его была так низко надвинута на нос, что кучер не смог различить не только выражения его лица, но и самою лица.
- В Ульстер, - шепнул он хрипло, изменившимся голосом.
Если бы не радость от поворота в город, кэбмен уж наверное задумался бы над странным изменением этого голоса. Но тут он крепко хлестнул лошадь, возблагодарил судьбу и помчался со всех четырех пар колес и лошадиных ног в добрый старый Ульстер, подальше от чертовщины, привидений, криков совы и прочих ужасов, окружавших замою майора Кавендиша.
«Интересно, сколько он заплатит, подумал извозчик, уже въехав в город и приостанавливая лошадь.
- Эй, сэр…
Но все прочие слова замерли у несчастного на языке. Поворотившись к седоку, он увидел, что кэб был пуст. Там не было ни круглолицего парня, ни его кошелька, пи обещанных двадцати фунтов.