Страница 19 из 102
— Даже я бы этого козла так идеально не выпроводил, — признался Тифон.
— Спасибо, Никита, — по-мужски пожимая мне руку, сказала Зоя.
Я кивнул, и кажется, покраснел, глядя на её тонкие сильные пальцы в своей ладони.
— Кто он?
Она поморщилась:
— Материн брат. За деньгами вечно приходит. Как бабушка умерла, так теперь и тянет из матери жилы. Свою долю от квартиры требует. А та квартира в новостройке, её второй год в эксплуатацию сдать не могут. Так бы мы её продали и рассчитались с ним.
— А мужик чего её? Ну, от которого ребёнок, — Тифон нахмурился.
— Приходит иногда. Бывает, дня два-три живет здесь.
— Здесь? — Лёха с удивлением обвел взглядом комнату. — Ну, вы даете.
— Мы с Ниной на кухне спим.
— А чё он на твоей матери не женится? — прицепился Трифонов.
Зоя неопределенно пожала плечами.
— Я в их дела не лезу. Но теперь они до Нового года на даче будут. А может, и всю зиму. Там отопление есть.
— Очередной инфантил, — категорично резюмировал Тифон. — Гоните его в шею.
— Никого мы гнать не собираемся, — возмутилась Зоя. — Толик хороший человек, добрый и мать очень любит.
— Если бы любил, давно с этим вашим Дядей Геной разобрался.
— Слушай, Трифонов, хватит уже всех своими мерками мерить. Есть вещи, которые силой не решаются. Но что делать, если денег пока нет? Я сказала маме, что мы с Ниной работать пойдем, а она только раскричалась, что запрещает нам бросать школу. У неё просто сейчас заказов совсем мало. Последние шторы неделю назад отдала.
Тифон слушал, иронично нахмурившись и как-то полуприкалываясь кивал, словно она какую-то чепуху говорит. Потом ни с того ни с сего разулыбался:
— А ты, Зой, за лето выросла. Разговариваешь почти как взрослая. Я по тебе скучал.
И тут они устроили такие гляделки, что я сразу сник. Похоже, всё-таки зря обнадеживался.
На улице на лавочке сидел этот Дядя Гена и что-то писал в телефоне. На нас даже головы не поднял.
Отошли немного в сторону, и Тифон притормозил.
— Может, пора вломить ему? — спросил он Лёху спокойным будничным тоном. — Второй год покоя им не дает. А то она возьмет из-за него ещё правда школу бросит. Ишь, работать собралась. Хорошо, хоть у матери её голова на плечах.
— А чего такого? — пожал плечами Лёха. — Вообще-то это нормально. Если денег нет, люди работать идут.
— Ты чё дурак? — Тифон застыл. — Куда ей работать? Ей семнадцать.
— И что?
— Что она будет делать? В шашлычной столики протирать?
В первый раз за день выражение Лёхиного лица сделалось скучным и утомленным. Разговор ему явно не нравился.
— Я на Зойкиного дядьку не полезу.
— А я тебе и не предлагал. Только совета спросил.
— Считай, ты его получил.
— Иди в задницу.
— Сам иди.
Последние слова Лёха сказал уже в спину Тифону.
— Они встречаются? — осторожно спросил я, когда Трифонов отошел на приличное расстояние.
— Кто? Зойка с Тифоном? — Криворотов сделал пару затяжек, точно обдумывая вопрос. — Зойка ни с кем не встречается. Она наш друг. Кореш. Но всё равно, если собираешься подкатить, то сразу выбрось это из головы. Тиф к ней и на пушечный выстрел никого не подпустит. Все в округе про это знают, никто не суется. Но ты новенький, так что я просто предупредил.
А когда я уже возвращался домой и слушал музыку, всё думал, что люди, вон, в какой тесноте живут, а я своим, видите ли, в трешке помешал.
========== Глава 6 ==========
Когда мне исполнилось восемь, родители уже развелись. И все вокруг меня жалели: и учительница в школе, и руководители кружков, и мамины с папой друзья, и соседи.
То и дело у себя за спиной я слышал разговоры о том, что мальчику нельзя расти без отца, и что отныне «нормальным мужиком» мне не стать. Звучало, как смертельный диагноз, который тайком от умирающего сообщают его родственникам.
Поначалу подобные темы озадачивали, потому что я не знал, о чем вообще речь. Папа никогда не делал из меня «мужика». Он просто был одним из двух самых важных людей в моей жизни. Читал мне книжки, шутил, смотрел со мной Джетикс, собирал Лего, возил в кружки и, когда мама отворачивалась, забирал из моей тарелки вареную морковь, потому что я не люблю овощи.
Но поскольку все взрослые твердили одно и то же, а оснований, чтобы им не верить у восьмилетнего меня не было, пришлось принять свою потенциальную ущербность по факту, и незамедлительно начать себя жалеть. Впрочем, это оказалось очень удобной фичей. На бабушку действовало безотказно, а маму, стоило ей немного захандрить, моментально выводило из состояния уныния. Я подходил, обнимал и говорил, что мне тоже грустно. Она сразу переставала плакать, целовала меня и, пообещав, что у нас всё будет хорошо, сама начинала в это верить.
Однако папы мне действительно недоставало. Но не так, как все об этом говорили.
Для них я был ребенок «без отца», а мне просто очень сильно хотелось к нему. Подержать за руку, пощекотаться воскресным утром ещё лёжа в постели, почувствовать запах его туалетной воды и просто услышать голос: «Никитка — рогатая улитка».
В то время мама очень старалась, чтобы я как можно меньше думал об этом. Носилась со мной круглосуточно — двадцать четыре на семь. Школа, кружки, секции, вечерний киносеанс, книжки перед сном. Ну и параллельно со всем этим турагентство. Ругалась часто, была нервная, но когда дела по работе удачно складывались, мы с ней отлично развлекались. Пекли фигурное печенье, лепили из светящегося пластилина модель Солнечной системы, играли в крестики-нолики цветной пастелью на белой кухонной плитке, делали из старых носков кукол и устраивали кукольный театр. А ещё она могла ни с того ни с сего взять и заказать нам суши или горячую пиццу. И мы ели и смотрели какой-нибудь классный фильм.
Помню, как-то раз на Новый год под утро, после того, как все гости ушли, я обнаружил её спящую в кресле. Голова откинута, волосы растрепаны, и в них застряли конфетти, тушь под глазами размазалась, рука свесилась с подлокотника. Я посмотрел, посмотрел и вдруг понял, как ужасно сильно я её люблю. Так сильно, что даже словами не выразить. Будить было жалко, но я не сдержался, обнял крепко-крепко, а когда она сонно улыбнулась, сказал, что никогда в жизни её не брошу, и она ответила, что никогда не бросит меня. Тогда я был счастлив.
А потом, я уже был в шестом классе, у неё случилась депрессия. Две недели из дома не выходила, лежала просто в постели и всё. Телефон отключила и комп не открывала. Я перепугался не на шутку и позвонил всем, кому мог: её подругам, папе и бабушке.
Папа пришел, посидел, сказал, что Аллочка договорится насчет врача и уехал. Бабушка отдельно от него приезжала, привезла две трехлитровые банки сливового компота, апельсинов для «радости» и зависла у нас на три дня. Помыла окна, разобрала гардероб и налепила пельменей. А после её отъезда заявились тётя Надя, та, которая Стерва, и тётя Алиса с тётей Ирой. Они всю ночь пили вино на кухне, жаловались друг другу на жизнь и плакали.