Страница 11 из 15
В конце концов он все же меня подозвал. На английском он говорил очень плохо. Я подала ему свой паспорт, думая, что он тут же прогонит меня, увидев, что я из Штатов.
– Вы замужем? – спросил он.
– Да, замужем, – ответила я. – У меня двое сыновей остались в Нью-Йорке.
Он взял мои документы и велел приходить через три недели. Я кивнула.
Вернулась я на следующий день. Мохаммед не возражал. Я была осторожна и не разговаривала с ним, если он не задавал мне вопросов первым. Первые два дня (из девяти!) мы сидели молча. На третье утро я решила нарушить правило Эда.
– А вы женаты, Мохаммед?
Он сразу же ответил:
– Нет. Жены нет. Моя мать умерла, и у меня нет жены. Я не могу найти жену. Мои братья ищут для меня, но нужно слишком много времени.
Говоря о себе, Мохаммед мгновенно изменился. Он поднял подбородок и стал смотреть на меня. Я поняла, что отсутствие семьи заставляет его страшиться за свое будущее. Статус афганского мужчины во многом зависит от наличия сыновей.
– Но вы обязательно найдете себе женщину, – сказала я.
– Слишком трудно… Без помощи матери или сестры найти жену в Афганистане невозможно. Мужчины и женщины не общаются вне дома. Только моя семья может найти мне жену… – Он выглядел очень несчастным.
В этот момент в комнату вошел какой-то чиновник посольства, и Мохаммед замолчал. Я опустила глаза и ушла.
На следующее утро Мохаммед встретил меня улыбкой.
– Ваши документы отправлены в Кабул. – Он впервые заговорил со мной в присутствии другого сотрудника. – Здесь вы можете снять свой хиджаб. Нет необходимости носить его – вы же не мусульманка.
Я поняла, что правильно поступила, продемонстрировав уважение к Мохаммеду и его коллегам, придя в посольство в хиджабе (то есть прикрывшись и выбрав скромную, не подчеркивающую фигуру одежду). Правда, перспектива открыть волосы и лицо перед двумя незнакомыми мужчинами мне не понравилась. К тому же я боялась, что слова Мохаммеда другому чиновнику могут показаться непристойными.
– Нет, спасибо, я лучше так…
В выходные я отправилась в пакистанский город Пешавар, чтобы снимать лагеря афганских беженцев, устроенные для тех, кто бежал из страны во время войн. В понедельник я вновь вернулась в посольство. Мохаммед вел себя странно. Он улыбался, словно с радостью ожидал моего визита. Мы вместе выпили чая.
– Пока из Кабула ничего не сообщали о вашей визе.
Он был занят, и рядом было много чиновников, поэтому я дождалась, пока мы снова останемся одни.
– Как провели выходные? – спросил он.
– Я ездила в лагеря афганских беженцев в Пешаваре, – осторожно ответила я, не зная, не сочтет ли он это оскорблением.
– Где вы останавливались? В отеле? А где вы живете в Исламабаде?
Я постаралась ответить на эти вопросы уклончиво, со скромной улыбкой. Мне вовсе не хотелось выдавать подобную информацию молодому талибу.
Неожиданно Мохаммед наклонился ко мне, украдкой глянув на окошко, через которое его могли видеть работники посольства. Убедившись, что там никого нет, он решился и прошептал:
– Можно вас спросить?
– Конечно, сэр, спрашивайте, – ответила я, – если только мои ответы не помешают мне получить визу.
Мохаммед нервно улыбнулся.
– А правда… – начал он, – я хочу сказать… Я слышал, что в Америке мужчины и женщины могут появляться на людях вместе, не будучи женатыми.
Он немного помолчал, снова глянул на окошко и продолжал:
– Правда, что мужчины и женщины могут жить вместе, не вступая в брак?
Я знала, что он рискует, задавая этот вопрос. «Талибан» запрещает своим членам проявлять любопытство к сексу. Страх Мохаммеда был ощутим почти физически.
– Вы уверены, что мои ответы не повлияют на получение визы? – уточнила я.
– Обещаю, что нет!
– Неженатые мужчины и женщины в Америке много времени проводят вместе, – ответила я. – Они ходят на свидания, в кино, в театры, в рестораны. Мужчины и женщины иногда даже живут вместе до брака. И американцы женятся по любви.
(В отличие от Афганистана, где большинство браков устраивается родственниками и среди родственников!)
Почему я сказала это талибу в афганском посольстве? Учитывая языковой и культурный барьеры между нами, уверена, что он понял не более десяти процентов сказанного. Но даже это привело его в восторг.
– Мужчины и женщины… Правда, что они могут касаться друг друга? И иметь детей до свадьбы?
– Да, – мягко ответила я. – Мужчины и женщины касаются друг друга до свадьбы.
– Вы ведь замужем, верно? – спросил он.
Я улыбнулась, почувствовав, что ему можно сказать правду. Не знаю почему, но я чувствовала себя рядом с ним совершенно свободно. Может быть, по той причине, что он решился задать мне столь опасные вопросы? Что не побоялся вторгнуться на территорию, запретную для неженатого мужчины в рамках жесткого толкования Корана талибами?
– Нет, Мохаммед, я не замужем. Я долго жила с мужчиной – так, как будто мы женаты.
Он перебил меня:
– А что случилось? Почему вы ушли? Почему вы не замужем?
Он перестал быть для меня талибом. Мы были обычными двадцатилетними людьми, желающими лучше узнать друг друга.
– В Америке женщины работают. А сейчас я путешествую и работаю.
– Америка хорошее место, – улыбнулся он.
– Верно, – согласилась я.
Через пять дней я получила свою визу.
Я ехала через Хайберский перевал по каменистой дороге и рассматривала острые пики гор Спингар, ярко выделяющиеся на фоне кобальтового неба. Я договорилась с сотрудниками агентства ООН по делам беженцев, чтобы меня довезли от границы с Пакистаном в Джелалабад, а потом и в Кабул.
Мы ехали молча, и я любовалась поразительным пейзажем, словно принадлежащим другой планете. Каждые несколько миль я видела брошенные русские танки, подбитые и изрешеченные пулями, – мрачное напоминание о том, что красота Афганистана не спасла эту страну от мучительных испытаний. Афганистан – одна из беднейших стран мира, но если бы только это. Вдоль пустынной дороги стояли остовы разбомбленных домов. В клубах пыли то и дело можно было рассмотреть похожие на призраков женские фигуры, с головы до ног закутанные в традиционные синие одеяния. Мальчишки закапывали ямы на дороге лопатами, и водители бросали им монетки.
В Джелалабаде я остановилась в гостинице ООН за 50 долларов за ночь – большинству афганцев не заработать столько и за год. Повсюду были ветхие жилища-мазанки. В моей комнате лежал заламинированный лист с правилами и инструкциями ООН: «Двери закрываются в 19.00. Никакого общения с местными жителями. Выходить только в сопровождении водителя ООН. Вы находитесь в зоне активных боевых действий. В случае бомбежки спуститесь в бомбоубежище, расположенное за зданием. С собой возьмите бутылки с водой, еду и все необходимое».
Коричневый платок и национальный костюм я сняла в ванной. Надо сказать, что все это не защитило меня от тяжелых взглядов афганцев – в этой стране очень мало иностранок и женщин без хиджабов. Расслабиться я смогла только в душе. Свобода, независимость и сексуальность, составлявшие самую суть моего существа, полностью противоречили образу жизни, навязанному Афганистану «Талибаном». Я знала: чтобы успешно работать в этой стране, мне нужно скрывать свои взгляды.
Сотрудники агентства по делам беженцев передали меня двум мужчинам из программы помощи афганцам-инвалидам. Эта программа направлена на реабилитацию афганцев, пострадавших при взрывах тысяч противопехотных мин, оставленных в этой стране советскими солдатами. Моджахеды – афганцы, сражавшиеся против советских оккупантов, – поняли эффективность этой тактики и подхватили ее, в результате мины продолжали взрываться под ногами людей, которые просто шли куда-то или обрабатывали поля.
Журналисты должны были регистрироваться в Министерстве иностранных дел в Кабуле, но я решила провести несколько дней вдали от столицы на свой страх и риск. Если министерство узнает о моем присутствии, мне могут запретить посещать определенные районы или навязать «проводника» от талибов. Сотрудники агентства помощи инвалидам, мой водитель Мохаммед и переводчик Вахдат не являлись членами «Талибана» и считали, что мы сможем немного поездить незамеченными. Вахдат, который попросил называть его Мохаммедом, взял на себя роль моего «махрама», поскольку у меня не было мужчин-родственников. Чтобы мне позволили ввезти в страну фотооборудование, я сказала, что буду фотографировать разрушения, оставленные войной. Оба Мохаммеда пообещали свозить меня в провинции Логар, Вардак и Газни, где я смогу встретиться с простыми людьми – жертвами взрывов противопехотных мин, вдовами, врачами, родственниками инвалидов.