Страница 248 из 260
Котов покачал головой:
– Вряд ли. И даже если что-то осталось от госпожи Тихон, то оно скоро исчезнет. Это прискорбно, но её жертва и помощь будут записаны.
Челюсть Сюркуфа застыла от гнева, и на долю секунды Котову показалось, что вольный торговец может даже напасть на него. Момент прошёл, и Котов снова посмотрел на экран обозрения. С помощью Блейлока он добрался до поста астронавигации, где решётчатое тело магоса Азурамаджелли всё ещё оставалось подключённым множеством проводов мысленно-импульсной связи.
– Азурамаджелли?
Потрескивающий поток примитивного бинарного кода сказал ему, что Азурамаджелли сохранил функциональность, правда, только на самом базовом уровне. Блейлок выдвинул несколько инфоконнекторов и подключился к загрузочным разъёмам магистра астронавигации.
– Что там происходит, Азурамаджелли? – спросил Котов.
Статика протрещала из-под капюшона Блейлока, переводя примитивный бинарный код Азурамаджелли:
– Чёртов адский шторм эпических масштабов, и мы находимся прямо в его центре, архимагос, – ответил скрипучий искусственный голос.
Стандартный способ передачи речи, но слова явно принадлежали Азурамаджелли.
– Проще говоря, Экснихлио разрывается и падает в первичный котёл временных сингулярностей, словно в сердце сверхмассивной чёрной дыры. Как только она достигнет временной критической массы, ткань пространства-времени разорвётся. И поверьте мне, нам не стоит здесь находиться, когда это произойдёт.
– Просто интересно, насколько далеко от чего-то подобного нам стоило бы находиться? – спросил Сюркуф.
Аугмиты под капюшоном Блейлока передали язвительный и резкий код Азурамаджелли:
– Позвольте мне так сформулировать ответ, господин Сюркуф. Через два часа эта система и всё, что в ней находится, перестанет существовать.
Хокинс вскарабкался на башенку “Мести Маккана” и спустился на палубу около переднего защитного щитка гусениц “Гибельного клинка”. За исключением искорёженного спонсона и многочисленных опалин от взрывов “Месть Маккана” закончил бой невредимым.
Он присоединился к Кархе Крид посреди моря разбитых кристаллов возле воссозданных главных ворот Вогена. Лейтенант опустилась на колено и просеивала сквозь пальцы горстку тёмных, как уголь и твёрдых частиц.
– Вы и ваши взводы хорошо сражались, Карха.
Она встала и вытерла угольную пыль на руках о серую униформу.
– Спасибо, сэр. Какие сообщения от полка?
– Почти всё одно и тоже, – ответил он, вытаскивая бусинку из уха и позволив ей повиснуть на пропитанном потом воротнике. – С каждой палубы докладывают, что враги застыли на месте, а затем потрескались и рассыпались в пыль. Всё закончилось.
– Что, по-вашему, произошло?
Хокинс сложил кулаки за спиной и со стоном потянул мышцы. Ехать в битву в открытом башенном люке танка – в этом есть определённый героизм, но теперь всё его тело от таза до лопаток покрывали синяки.
– Чёрт, его знает, – ответил он. – Возможно, убийство Даханом альфа-зверя запустило таймеры этих существ, возможно, большим шишкам удалось убить Телока или то, что управляло ими. Я не знаю. Но если полк и научил меня чему-то, так это тому, что дарёному коню в зубы не смотрят. Они мертвы, а мы живы. Сейчас для меня этого вполне достаточно.
Она кивнула и пнула потускневший осколок кристалла.
– Вот вам и безнадёжный бой.
– Он едва таким не стал, – ответил Хокинс, хлопнув ладонью по “Мести Маккана”. – Думаю, мы все должны поставить выпивку Яну Коллинсу в “Плевке в Око”.
– И, возможно, Гуннару Винтрасу.
Хокинс поморщился и повернулся посмотреть, как высокие боевые машины легио Сириус возвращались по разрушенному городскому пейзажу Вогена. “Лупа Капиталина” и “Канис Ульфрика” уже углубились в город, но оба “Пса войны” задержались недалеко от дворца Мира. “Амарок” обернулся к полю битвы и приветственно поднял оружие.
– Винтрас с легио, – сказал Хокинс. – Он и сам может проставиться.
“Пёс войны” шагнул в город, и рёв его военного горна разнёсся по всей палубе, отражаясь эхом от ближайших стен.
– Я ставлю Яну первый напиток, – сказала Крид.
– Вставайте в очередь.
Они направились от работавшего на холостом ходу сверхтяжёлого танка к центру площади, где полковые знамёна красного, золотого и зелёного цветов развевались в неистовых порывах воздуха из вентиляционных систем. Хокинс остановился, чтобы отдать честь знамёнам, которым он и столь многие другие посвятили жизни. Изображения Императора смотрели на него в ответ, и Хокинс почувствовал прилив гордости, увидев всё их сияющее великолепие.
Бригады медиков неистово работали над ранеными, а проповедники Муниторума распевали молитвы над мёртвыми. Дребезжащий голос раздался из вокс-бусинки на воротнике, но он проигнорировал его, потому что приближался магос Дахан.
Как и все они Дахан не закончил бой без шрамов. Было очевидно, что секутор с трудом сохраняет равновесие, а одна его рука свободно свисала вдоль тела. Он перекинул кебренианскую алебарду за спину, её клинок по всей длине покрывали зазубрины и сколы.
– Капитан Хокинс, – произнёс Дахан. – Ваша вокс-бусинка отключена.
Даже при том, что лицо Дахана почти полностью было металлическим, а его голос – искусственно воспроизведённым, что-то в неожиданном приветствии насторожило Хокинса.
– Мне нужно было перевести дух, – сказал он.
– Вам следует вернуть её.
Хокинс вздохнул и поместил очерченный бутон в ухо. Он слушал несколько секунда, а затем закрыл глаза.
– Сэр? – спросила Крид. – В чём дело? Что случилось?
– Похоже, они были правы, – ответил Хокинс – В конце концов, это оказался безнадёжный бой.
– Что вы хотите сказать?
– Полковник Андерс, – произнёс Хокинс, присев и положив локти на колени. – Он погиб в бою.
Робаут понимал, что мрачное заявление Азурамаджелли должно было сильно испугать его. На самом деле оно должно было испугать его до кончиков ногтей на ногах. В конце концов, они так много сделали для победы, и всё только для того, чтобы в самом конце она ускользнула от них. Это должно было заставить его прийти в ярость на воистину космическую несправедливость происходящего.
Вместо этого он полез в нагрудный карман кителя и произнёс:
– Вы ошибаетесь, магос Азурамаджелли.
– Ошибаюсь? Не будьте смешны, – огрызнулся Азурамаджелли через аугмиты Блейлока. – Доказательства, что я прав находятся прямо передо мной.
Робаут достал компас и положил на панель астронавигации. Стрелка мгновенно перестала дрожать и безошибочно уставилась вдоль точного курса, который Галатея проложила назад на Марс.
– Что это? – спросил Блейлок.
– Талисман, – ответил Робаут, продолжая прижимать руку к бронзовой оправе компаса. – Вещь, которая всегда вела меня домой. Он никогда раньше не подводил меня, не думаю, что подведёт и сейчас.
– Не будьте глупцом, Сюркуф, – возмутился Азурамаджелли. – Проблема не в курсе, я отлично знаю путь на Марс. Проблема в том, как покинуть систему, прежде чем разорвётся ткань пространства-времени!
– Просто следуйте компасу, – произнёс Робаут, чувствуя, как предмет нагревается под кончиками пальцев, словно образовывая мост между своим владельцем и чем-то невозможно далёким, но всё же глубоко знакомым.
– Я буду помнить вас, – сказал Робаут.
Он закрыл глаза…
…и открыл в месте, которое он уже видел раньше, но не мог вспомнить. Инстинктивно он понимал, что на самом деле его здесь нет, и он просто является гостем в чужой душе. Душе, к которой он прикоснулся, когда их руки и разумы встретились на Экснихлио, когда она использовала его любовь к друзьям, чтобы открыть портал на “Сперанцу”.
Бьеланна умерла, по крайней мере, в том смысле, который был доступен Робауту. Но её дух ещё жил, превратившись в искрившую иглу света, которая летела со скоростью мысли в мире, который мало кто из смертных когда-либо видел или хотя бы знал о его существовании. Всё здесь говорило о великой красоте и великом горе. Красота исходила из поразительного потенциала будущего всего, что он видел, горе – от понимания в глубине души, что этот мир был когда-то намного больше.