Счастливчик

Когда толкаю дверь, обнаруживаю, что в комнате горит свет — странно, сегодня Ди вернулась раньше меня.

Вхожу, осматриваюсь, но в помещении никого нет, вещи лежат на тех же местах, где я их оставил, когда направлялся в столовую. В ванной льется вода, но дверь приоткрыта. Еще странней.

Колеблюсь пару секунд, не хочу напугать. Что если девушка просто забыла запереться и решила принять душ, а тут я? Но неприятное предчувствие не покидает.

Осторожно подхожу к двери, стучу костяшками пальцев по гладкой серой поверхности.

— Ди, все нормально?

— Да. Ничего страшного, — раздается в ответ.

Вообще-то, я не спрашивал, насколько все страшно. Мне совсем не нравится, что происходит.

— Я могу войти?

Пауза, затем:

— Можешь. Это твоя комната.

В переводе на нормальный язык это означает: не нужно, но если решишь зайти, я не смогу тебя остановить? Так, что ли?

Ну, раз уж мне разрешили…

Распахиваю дверь. Ди стоит у раковины, кран открыт, в слив уходит розовая вода.

— Покажи, — выходит резче, чем следовало, но вид крови не добавляет мне спокойствия.

Дилайла закрывает кран и протягивает мне свою левую руку ладонью вверх. На среднем пальце длинный глубокий порез, из раны продолжает выступать кровь, несколько капель срывается на пол.

— Ничего страшного, — уверяет девушка, — порезалась на кухне.

Только кровь не останавливается, ага.

— Надо остановить кровь, потом обработать и перевязать, — говорю.

Ди морщится.

— Сначала надо было промыть. Нож был грязный, а Мила выгнала меня из кухни, чтобы кровь не попала в еду.

Беру с сушилки чистое белое полотенце, вручаю ей.

— На, зажми. А я схожу к Джорджу, возьму антисептик и материал для перевязки.

Ди берет полотенце, но говорит:

— Погоди, — едва я успеваю сделать шаг в сторону. Останавливаюсь, смотрю вопросительно. — Не нужно к Джорджу, — поясняет, — Нина уже ходила к нему. Он сказал, что, если мне что-то нужно, я должна прийти сама и попросить. Лично, — и это "лично" звучит так, что сразу ясно, что речь не о простом: "Джордж, дай, пожалуйста". Сжимаю зубы. — А я не пойду, — продолжает твердо, качает головой. — Так пройдет.

Ну, кровь она, допустим, остановит. А потом? Ничем не обработает и не закроет порез, а утром отправится обратно на кухню с открытой раной?

— Иди посиди, — говорю. — Я сам схожу.

— Он не даст, — возражает уверенно.

— Разберемся, — отзываюсь. Даст, не даст — пусть только попробует не дать.

Уже направляюсь к двери в коридор, когда до меня доносится:

— Почему ты не сказал мне, что рабов вернули на поверхность?

Судя по интонации, это вопрос с подвохом.

Останавливаюсь, поворачиваюсь. Лицо у Ди бледное, напряженное. Не настолько уж большая потеря крови из порезанного пальца, чтобы так бледнеть. Опять заподозрила меня в каком-нибудь смертном грехе?

Пожимаю плечом.

— Забыл.

Правда забыл. За последнюю неделю прошлая ночь была единственной, в которую я по-настоящему поспал. Немудрено, что вчера эта информация вылетела у меня из головы.

Наверное, у меня сейчас на лице все написано, потому что Ди отводит взгляд.

— Я подумала, что ты специально мне ничего не сказал, чтобы я не начала проситься назад, — признается.

Усмехаюсь, хотя, честное слово, мне совсем невесело.

— Ты и в шахту просила тебя вернуть, — напоминаю. — Но если бы я вспомнил, то обязательно бы тебе сказал.

Ди снова поднимает на меня глаза.

— Это твоя заслуга? — спрашивает. — Ты уговорил свою мать вернуть их в барак?

Надо же, ей хочется, чтобы это был я. Собралась благодарить?

— Нет, — качаю головой. — Изабелла сама передумала. Я тут ни при чем.

После чего выхожу из комнаты.

Да, я собирался говорить Ди правду и только правду, но не нужна мне ее благодарность, не хочу, чтобы чувствовала себя мне обязанной.

Джордж покачивается в кресле, переплетя толстые пальцы на животе. Лицом к двери — ждал, зараза.

— Вечер добрый, — улыбается, отчего три его подбородка приходят в движение. — Полагаю, ты за этим, — кивок в сторону стола, — подбородки пускаются в пляс пуще прежнего.

На столе стоит небольшой прозрачный пакет как раз с тем, что мне нужно. Ух ты, упаковал — подготовился.

Усмехаюсь, прищуриваюсь, разглядывая лучащуюся от самодовольства физиономию.

— Настолько был уверен, что приду?

— Ну да, ну да, — расцепляет пальцы, разводит руками. — Ну, раз сама не пошла, а Нине я отказал, то вывод напрашивался сам собой, — посмотрите-ка, гений дедукции нашелся. — Кстати, синтезатор крови работает как новенький. У тебя золотые руки.

— Что у тебя сломалось на этот раз? — спрашиваю прямо, уже прекрасно понимая, к чему он клонит.

— Кофеварка. Вот там, в углу, — величаво приподнимает руку, указывая направление, прямо-таки император на троне, — ты уж возьми сам. Убегался я сегодня, ноги так и гудят.

Бедолага, сейчас скончаюсь от сочувствия.

Подхожу, беру с полки прибор.

— Что с ней?

— Это ты мне скажи, — отвечает, вновь осклабившись. — Не работает.

— Хорошо, — беру блестящую кофеварку под мышку, — посмотрю.

— И не забудь, это же кофеварка, — напоминает многозначительно. — А утром я без кофе не жилец. Так что, будь добр, к утру верни в рабочем состоянии.

Здравствуй, новая бессонная ночь.

— А ничего, что ты врач? — возмущаюсь. — Ты должен помогать больным и пострадавшим. Это твоя работа.

— Ну да, ну да, врач, — напоминающий сардельку палец поднимается, чтобы обозначить особую значимость следующих слов: — единственный врач в этом секторе, прошу заметить. А также единственный, кто знает пароль от сейфа, где хранятся все медикаменты. Так что я важен и незаменим.

Еле сдерживаю смех. Для меня пароль вообще не помеха, но пусть лучше для Джорджа это станет сюрпризом, когда мне действительно понадобится добыть что-то из упомянутого сейфа без спроса.

— Мы договорились, — свободной рукой беру пакет со стола.

— Я предпочитаю пить кофе перед завтраком, — уточняет Джордж. — Тот, что подают в столовой, невкусная бурда.

— Ладно, — обещаю. — Принесу в семь.

— В половину восьмого, — несется мне уже в спину, — в семь я еще сплю.

Дилайла сидит на краю кровати, полотенце уже ощутимо пропиталось кровью.

— Ты как? — спрашиваю, входя.

— Нормально, — отвечает, поднимает голову и удивленно распахивает глаза, заметив мою ношу. — Он, что, обменял медикаменты на ремонт кофеварки?

Ага, а теперь скажи: "Не надо было, это всего лишь порез, ты не обязан". И так далее, и тому подобное.

— Нет, — отмахиваюсь, водружая аппарат на стол, — я давно ему обещал починить. Так, заодно забрал.

Ди смотрит пристально, немного с прищуром. Поняла, что соврал, но уличать во лжи не спешит.

Разрываю зубами аккуратно заклеенный Джорджем пакет, подхожу к девушке, опускаюсь перед ней на колени.

— Не надо, — пугается чего-то, отшатывается. — Я сама.

Морщусь от громкого восклицания.

— Не дури, а? — прошу.

Ди напряженно смотрит на меня, потом сдается, разворачивает полотенце. Забираю его и отбрасываю в сторону прямо на пол. Кровь из раны по-прежнему сочится: самый гадкий порез — вроде бы и не страшно, но много мелких сосудов, без обработки кровотечение обеспечено надолго.