Страница 72 из 74
— Ты полагаешь, что я могу ей повредить? — изумленно спросил Орм у Свельд.
— Как и я. Мы с тобой будем делать все, чтобы она была счастлива, но когда Бьерн пожелает что-нибудь сделать по-своему, мы сочтем это обычною блажью. Я всю жизнь хотела жить в замке, любить тебя, Орм, и я верила, что это нужно любой. И я сделала все, чтобы “глупый каприз” Руни не погубил того “счастья”, которое дарит ей жизнь.
Я любила сестру, я готова была умереть за нее, но понять не смогла. Я не верила, что мечта всей моей жизни для Руни лишь тяжкий груз… Я боюсь, что мы так же не сможем понять Бьерн. Ведь все, что так важно для нас, совершенно неважно для них, синеглазых лесянок с особенной Силой… А что нужно им, нам с тобой очень трудно понять! Я боюсь, что история Руни опять повторится, а я не хочу. Не хочу, чтобы Бьерн было плохо!
— Я тоже, — сказал Орм. — Я сделаю все, чтобы Бьерн была счастлива, ведь я люблю ее, Свельд!
Неожиданно Орм замолчал, вспомнив, что он не раз говорил это, веря, что сделает Руни счастливой. Дочь — не жена, но сумеет ли он понять, что нужно Бьерн?
— Мы расстаемся? — спросил он у Свельд. — Скажи, ты разрешишь мне хотя бы помочь вам? Я мог бы прислать сюда слуг, чтобы отремонтировать дом, и припасы. Зимой ведь тебе будет трудно!
— Я знаю, — с улыбкой ответила Свельд. — Если ты пожелаешь помочь, то я буду тебе благодарна. И помни, что я не гоню тебя, Орм. Я люблю тебя так же, как раньше. Ты можешь сюда приходить, когда только захочешь, мы обе тебя будем ждать. Этот домик — дом Бьерн, и ей нужен отец. Если ты пожелаешь жениться, я не стану тебя упрекать. У тебя будут новые дети, но они не лишат Бьерн твоей любви. Правда ведь, Орм?
— Почему мы не встретились только сейчас? — пронеслось в мозгу Орма. — Будь Свельд такой, как теперь, я бы выбрал ее, а не Руни!
Спокойствие, мягкость, тепло, исходившие от Свельд, пленяли. “Я был так слеп, что не видел, не понимал ничего?” — пронеслось в мозгу Орма.
— Видел и понимал! — вдруг почувствовал он. — Но не это влечет тебя к ней!
Не случайно, увидев Свельд после недолгой разлуки, Орм чуть не назвал ее Руни. Не цвет больших глаз и пушистых волос, не блеск Силы, скрытой в одной из сестер, привлек Орма, когда он впервые увидел лесянок, а чувство полной свободы пленило его в Руни.
То, что Руни никогда не нуждалась в том, что Орм мог дать, не пыталась ему угодить, не пускала в свой замкнутый мир, раздражало и жадно влекло, пробуждая его любопытство, суля непонятную тайну.
Женившись на Руни, Орм знал, что она ускользнет в любой миг, а привычная преданность Свельд принималась как должное. После рождения Бьерн Свельд нашла себя, преодолела рабскую страсть, заставлявшую слепо мириться с любой неоправданной прихотью Орма. Она не гнала его, не унижала, но и не цеплялась. Любя, допуская его в свою жизнь, она так же, как раньше сестра, ускользала от Орма. И этот сплав нежности и теплоты с чувством полной свободы, которую Свельд обрела, влек сильнее волшебного блеска ее сестры.
— Я ведь искал в Руни то, чего в ней просто не было! В самых заветных мечтах я ее видел такой, какой стала теперь Свельд! — обожгла непривычная мысль.
— Свельд, я очень хочу, чтобы мы были вместе. Я знаю, что я обижал тебя, но неужели ты не сможешь простить?
— А за что? — улыбнувшись, спросила она. — За то счастье, которое ты подарил мне?
— Скажи, Свельд, пообещай, что придет день, и ты возвратишься ко мне! Навсегда! Я ведь очень люблю тебя, Свельд!
— Я не знаю, — опять улыбнулась она. — Может быть. Когда мы с Бьерн поймем, что мы сможем жить в замке, ничего не боясь, я вернусь.
— Так и будет. Я сделаю все, чтобы ты могла верить мне, Свельд, — сказал Орм. — Я люблю вас так, как не любил никого!
Он провел в лесном домике больше недели. Орм знал, что не раз возвратится туда. Без Свельд с дочерью замок был пуст, его сердце осталось в лесу.
До отъезда в Лонгрофт осталась одна ночь. Все вещи были уложены, кони отобраны, а люди из отряда, который ехал в столицу, готовы отправиться в путь. Хейд не раз удивлялся, как много их набралось. Он не верил, что все они жаждут увидеть Лонгрофт, но Норт смог убедить их на время покинуть Гальдор.
— Нелегко ему было! — не раз думал Хейд.
Чем был ближе отъезд, тем Норт больше тревожился. Хейд полагал, что причина сомнений Хранителя в Бронвис. Вернувшись в свой замок из лагеря беженцев, Хейд верил, что он расстанется с ней, но уже в тот же вечер жена (он всегда называл ее так, хоть они с Бронвис не были в Храме Гальдора) пришла в спальню. Бронвис как будто забыла о самой последней размолвке.
— Я буду с тобой, — повторяла она, прижимаясь к нему. — Повтори, что ты любишь меня!
Ее смех, ее быстрые пальцы, умелые губы, игривость и нежность пьянили сильнее вина и к утру от сомнений, терзавших в последние дни, не осталось следа. “Я люблю тебя, Бронвис, люблю!” — повторял Хейд, лаская прекрасное тело.
— Я с ней не расстанусь, — сказал он Хранителю, встретившись с ним на другой день.
Норт только кивнул, словно бы соглашаясь с решением, но в тот же вечер, зайдя к Хейду в замок, принес ему странный флакон из сухой глины.
— Это напиток прозрения, — сразу сказал Норт, давая флакон Хейду. — Если ты хочешь узнать нечто важное, выпей его перед сном и, уже засыпая, подумай, что ты хочешь знать.
— Норт, во мне нет Силы, я самый простой человек, — отвечал Хейд Хранителю.
— Это неважно. Напиток прозрения — средство обычных людей. Его можно принять только дважды в своей жизни, и я считаю, что он тебе нужен сейчас.
— А не проще ли трем магам, что собрались в Гальдорхейме, узнать, зачем Лонгрофт отправил посланца? — спросил Хейд.
— Не проще. Ты лучше нас знаешь Лонгрофт и сумеешь заметить то, что мы пропустим, — сказал ему Норт.
— Мне не нравится этот флакон, — вздохнул Хейд.
Он не знал, почему предложение Норта так сильно смутило его, но совсем не хотел брать напиток прозрения.
— Если не хочешь — не пей, — сказал Норт. — Я оставлю флакон у тебя. Если все же решишься, то утром расскажешь мне свой сон-ответ. Я тебе помогу разобраться в нем.
Время шло быстро, а Хейд не касался напитка. Вообще-то он сам удивлялся тому, что так медлил.
— Я должен узнать все, что можно, — внушал себе Хейд, но не брал флакон.
Только в последнюю ночь он решил испытать дар Хранителя. Вкус у напитка был кисленьким, с легкой горчинкой. “И что там намешано? Ягоды? Корни? Отвары каких-нибудь трав?” — поневоле спросил себя Хейд, ощущая, как вдруг поплыла голова.
— Я хочу знать, чем нам угрожает поездка в Лонгрофт. В чем опасность? — спросил себя Хейд.
Он хотел повторить это несколько раз, но лицо Бронвис, что вдруг возникло сквозь легкую дымку, на миг притушило рассудок. “Зачем она здесь? — пронеслось в голове, — Как вошла? Я ведь запер дверь в комнату…”
— Бронвис, неужели Норт прав, и ты мне никогда не родишь малыша? — промелькнуло в мозгу. — Неужели у нас с тобой нет ни единого шанса?
Завеса тумана исчезла, Хейд снова увидел свою спальню.
— Что я несу? — опалило мозг. — Я сейчас должен узнать, чем грозит нам поездка в Лонгрофт! В чем опасность, которая нам угрожает?
Поднявшись, Хейд смог добрести до кровати и лечь.
— Гальдорхейм… Лонгрофт… Бронвис… Опасность…
Наутро Хейд сам не мог вспомнить, как задал вопрос и о чем говорил…
Этот темный бурлящий поток нес сквозь время, назад… Хейд не помнил, как он это понял, не знал, где кончается мрачный сырой коридор, обступивший его… Тайный ход? Катакомбы? Пещеры?… Лонгрофт? Гальдор? Агенор?
— Гокстед! — алым огнем полыхнуло в сознании, вырвав из мрака лицо незнакомки.
Ему было трудно сказать, хороша ли она. Черты были немного грубы, но полны благородства и силы. Блестящие черные косы под светлым покровом вуали, и крой ее платья напомнили Хейду картины художников Лонгрофта, живших примерно два века назад.